За спиной инквизитора ремонтные сервиторы уже занялись очисткой и диагностикой его «Валькирии». Он же последовал за служителем по лабиринту переходов, галерей и коридоров с запертыми дверями. Повсюду царила стерильная чистота и тишина. Казалось, кроме них двоих нет никого на всей планете. Иллиан раньше думал, что однажды он привыкнет к этому месту, но каждый раз оно вызывало в нём глубинный иррациональный страх.
Служитель провёл его, как и почти всегда, в оранжерею. Старик проводил там большую часть времени. Воздух в ней, наполненный влагой и ароматами живых растений, сильно отличался от пресного воздуха основного комплекса зданий. Служитель остался снаружи, он никогда не заходил внутрь. Дальше Иллиан пошёл один.
Дорожки в оранжерее были сделаны из неизвестного ему пружинящего под ногами материала, похожего на зернистую резину. Он глушил шаги и не накапливал влагу, щедро покрывавшую землю и листья растений. В оранжерее было душно, пряный воздух обволакивал со всех сторон. Так было лишь на нижнем уровне, но Иллиан хорошо знал – ему надо подниматься выше, по пологим пандусам, к менее влаголюбивым растениям. Старик ждал его там.
На верхних этажах оранжереи, отгороженных от ядовитой атмосферы лишь прозрачным куполом и энергетическими щитами, было сумрачно. В отличие от нижних уровней, залитых искусственным светом люминофоров, освещение здесь обеспечивали лишь яркие вспышки молний и призрачные всполохи статики. Багровое тревожное небо, несущиеся в бесконечном круговороте тяжёлые пыльные тучи, прохладный чистый воздух, хрупкие на вид стальные конструкции непонятного назначения, мостики и галереи. На самом верхнем уровне оранжереи почти не было растений, только тёмно-бордовые лианы оплетали металлические колонны, да мелкие синие цветы как плесень стелились по стеклянным плитам обзорных площадок.
Иллиан шёл привычным маршрутом, пересекая мостики и огибая колонны, он не удостаивал даже мимолётным взглядом оборудование, явно не соответствующее древним СШК и признанным Марсом образцам. В этом месте хватало тайн, которые лучше было не знать. На верхней смотровой площадке под тёмным небом Иллиан увидел самого высокого и широкоплечего служителя – личного телохранителя хозяина этой уединённой цитадели. Поверх доспехов он носил длинный китель, голову его покрывал гладкий шлем с зеркальной маской.
Иллиан обошёл служителя сбоку, тот никак не показал, что заметил его присутствие. Единственный, кто его заботил – человек в инвалидном кресле, возле которого он стоял. Строгое, бледное лицо этого человека покрывали морщины и тонкие полоски шрамов. Тёмные тонкие припорошенные сединой волосы мужчины были зачёсаны назад. Иллиан не знал, заботится ли он о себе сам, или это делает кто-то из служителей. Оба глаза мужчины заменяла весьма странная аугментика – они были такими же серебристо-зеркальными, как и маска любого из его безмолвных слуг. Взгляд этих непроницаемых глаз всегда казался Фар'рэну нечеловечески безразличным и оценивающим. Правая рука человека была заменена протезом, искусно выполненным и оснащённым встроенным оружием. На выдвижном столике инвалидного кресла стояла чайная чашка из тонкого фарфора, от неё поднимался пряно пахнущий пар. Одет мужчина был в подогнанный по фигуре китель, напоминавший имперскую флотскую форму.
– Иллиан, рад, что ты решил навестить меня. – Голос у мужчины в кресле был глубоким и чистым. Иллиан почувствовал привычное напряжение и непроизвольно замер под строгим взглядом зеркальных глаз.
– К сожалению, опять не ради приятной беседы. – Позволил себе лёгкую улыбку Иллиан.
Ему всегда непросто было говорить с этим человеком. Когда-то он был знаменит, по крайней мере, в рядах Инквизиции. Сейчас имя Конрада Брента уже почти не вспоминали. Его громкие победы и тайные операции лишь изредка упоминаются в отчётах, надёжно скрытых в архивах. О многом принято было молчать, кое-что наоборот вытащили из забытья – чтобы осудить. А всё потому, что официально инквизитор Конрад Брент покончил с собой, после того, как получил серьёзные повреждения позвоночника, исправить которые можно было, лишь почти полностью превратив его в машину. О том, что он жив, знали только Иллиан и Верений. Впрочем, это логово Конрад подготовил задолго до своей официальной смерти.
– Иначе и быть не должно. У тебя есть дела важнее бессмысленных визитов. – Конрад обвил длинными тонкими пальцами чашку. Он некоторое время молчал, потом заговорил вновь: – Расскажи мне, что тебя тревожит. Я чувствую сомнения, а это плохо, юноша, очень плохо.