« – Приветствую тебя, мой собрат. Позволь мне называть тебя так. Знаю, ты считаешь, что я не достоин именовать себя инквизитором. Это так. Я пал. Свет Его больше мне не доступен. Но я всё ещё инквизитор, а потому позволь называть тебя моим собратом. Кем бы ты ни был. Я надеюсь, эта запись попадёт в нужные руки. Я всё сделал ради этого».
Говоривший действительно был похож на пикт-изображение Алонсо Гарэда. Выглядел он намного старше и потрёпанней, измождённее. Взгляд тёмных глаз инквизитора-ренегата был напряжённым, а губы нервно подёргивались. Он смотрел, не отрываясь, будто боясь моргнуть, отвлечься хоть на миг и потерять решимость. Иллиан налил себе ещё рекафа, остановил воспроизведение. Итак, это на самом деле был пропавший Алонсо. И он пал, как сам утверждает. Объяснение могло быть только одно, вот только зачем ему тогда связываться со своим коллегой? И почему таким образом? Иллиан возобновил воспроизведение, решив, что лучше дать Алонсо самому всё объяснить.
« – Не знаю, кто ты, к какому Ордосу относишься. Смею лишь надеяться, что ты из Инквизиции. – Алонсо замолчал, неловко пошевелился, он не мог подобрать слов. За спиной инквизитора-ренегата Иллиан разглядел обшарпанную стену в потёках влаги и смятую грязную постель. – Я прибыл на Омеге-Три по какой-то банальной причине почти три года назад, через некоторое время я начал замечать косвенные признаки назревающих волнений. Я решил проверить всё как следует. Трону ведомо, мне стоило доложить сразу. Посоветоваться хоть с кем-нибудь. Ладислав был далеко, мне не удалось выяснить его местоположение, а кому ещё я мог доверить свои мысли? Кто ещё решился бы поверить чутью, разглядеть преддверие грядущей бури в лёгких облачках? По всем признакам это должен был быть обычный бунт. Причина банальная – накопившееся недовольство условиями труда и произволом планетарного губернатора. Такое происходит сплошь и рядом по всему Империуму. Но я чувствовал, что всё не то, чем кажется. Он бы мне поверил. Я решил проверить всё сам. Мне удалось внедриться, представившись дезертиром-гвардейцем. Меня приняли не сразу. Пришлось оборвать все связи с собственными аколитами».
Иллиан брезгливо поморщился. Алонсо должен был оставить сообщение для Ладислава Аранки, лорда-инквизитора, занятого в масштабной операции против Бледной Толпы и без устали прочёсывающего сектор в поисках её следов. Должен был предупредить, а не исчезать бесследно. И уж тем более, не убивать собственных агентов без веской на то причины. Конечно, он избавился от самых заменимых, и, скорее всего, это было чем-то вроде проверки. Но неужели он не мог позволить выжить хоть одному, передав с ним сообщение? Подобная недальновидность для инквизитора была непростительна. Узнай Ладислав о его подозрениях раньше, гибели этого мира, возможно, удалось бы избежать. Но этот тщеславный гордец решил разобраться со всем сам! Жалкие попытки оправдаться лишь раздражали Иллиана.
«Было тяжело, мне не верили. Это понятно. Для них я был слишком нормален. Мутанты, все нижние уровни ими забиты. Заводы, шахты под городом… тут так много шахт! Вся кора планеты изъедена ими. Там ужасные условия. Я спускался в самый низ, меня водили».
Алонсо опять замолчал. Его глаза горели мрачным огнём, сейчас он казался почти безумным. Иллиан положил на стол рядом с собой инфопланшет с пикт-изображением Алонсо Гарэда. Крепкий мужчина средних лет с развитым телом, тяжёлой нижней челюстью, коротко подстриженными тёмными волосами. На левой щеке тонкий белый шрам, особенно выделяющийся на смуглой коже. Тёмные, глубоко посаженые глаза горят праведной жаждой искоренить скверну во всех её проявлениях. Непримиримый борец с еретиками и мутантами, верный и тронобоязненный сын Империума. Таким он был до того, как попал на эту проклятую планету.
Теперь же Алонсо выглядел совсем иначе. Исхудавший, жёсткий, напряжённый, без тени той силы и грации, что была в нём прежде. Из хищника на охоте он превратился в загнанного зверя, готовящегося дорого продать свою жизнь. Волосы отрасли и теперь свисали неопрятными прядями, в них появилась седина. Ироничная усмешка на губах сменилась нервическими подёргиваниями. А праведный свет в глазах – лихорадочным блеском. В Алонсо всё ещё чувствовалась сила, несгибаемая воля инквизитора, но ему давно уже не было пути назад. Он слишком проникся идеями тех, кого клялся уничтожать.