— Гора с горой не сходятся, а человек с человеком встречается, — со вздохом промолвила Иляна.
— Тетушка Иляна, принеси-ка еще кувшинчик на посошок.
Илиеш прозрачно намекнул — пора расходиться. Он сидел словно на углях. Как-то не радовала мужская компания. Он видел осыпанную кострой Ольгуцу с пучком конопли в руке. В ее глазах были скрытый укор и печаль. Она будет ждать хоть до рассвета.
У остальных были иные планы. В разгар полевых работ редко затевается гулянка, ну, а уж если сошлись за стаканчиком, нечего комкать, пороть горячку.
— Чего спешишь? Или коровы в хлеву не напоены? — с ехидством спросил Сырге.
— Ион вернется с мельницы, надо помочь парню. Мешки тяжелые, не разгрузит в одиночку.
Тимофте, известный молчун, подвыпив, тоже захотел высказаться по затронутому вопросу: чем он хуже других?
— Если Ион поехал в Чиншеуцы, не жди сегодня. Народу там прорва.
Григорий выдвинул решающий аргумент:
— А если и вернется, то дорога к вам тут идет, значит, мимо нас будет ехать. Разве не увидим? А?
Он наполнил стаканы, а Сырге как бы невзначай обнял вдову.
— Что, Иляна, так и живешь без ласки? Тоскливо небось?
Пинтилий закашлялся, — по-видимому, перец попался чересчур жгучий.
— Неужели такой горький? — всплеснула руками Иляна, всем видом выражая ему сочувствие.
— Так жжет, аж в глазах потемнело.
— Хлебни вина, пройдет. — Она подвинула ему свой начатый стакан.
— Выпью, охотно выпью, Иленуца.
Не получив ответа на свой вопрос, Сырге не унялся, а продолжал с наивной игривостью:
— Оставь бадю Пинтилия, не умрет из-за кусочка перца. Так как насчет ласки? А?
Стакан в руке сапожника задрожал, вино пролилось. Гляди-ка, что делает с человеком любовь! Пинтилий ощутил под сердцем холодок и понял, что теперь он в состоянии даже подраться. А что? Даст по макушке наглецу, который так распускает руки.
Ночь бесшумно опустилась на село. Сквозь листву ореха поблескивали звезды. Кисловатое вино вроде бы стало слаще. И головы собеседников закружились, затуманились. Подшучивая, балагуря, они потягивали винцо, приправленное шелестом листвы и ночной свежестью. Всем было хорошо, все были настроены добродушно, и никто не подозревал, что буря бушует в самом тихом в селе человеке — в сапожнике Пинтилий. Еще немного — и она сметет все запруды, тогда берегись. Иляна своим женским чутьем уловила недобрые признаки, поспешила предотвратить катастрофу.
— Тоскую, — призналась она, смело отстранив обнаглевшую руку Сырге. — Конечно, тоскую. Я же не из глины слеплена. Но когда одолевает тоска, я зову того, кто знает, как угомонить ее. Ведь тоска эта с норовом, не каждому под силу ее унять.
— Значит, я не смогу? — захохотал Сырге.
— Поищи в другой стороне.
— Смотри-ка, она с шипами, а с виду и не подумаешь! — Сырге искренне удивился.
— Вдовам без шипов никак нельзя: много развелось козлов, что норовят в чужом огороде пастись.
Иляна легко поднялась, подошла к Илиешу и, ласково улыбаясь, спросила:
— Послышалось мне, или просил еще кувшинчик вина?
— Поздновато вспомнила. — Илиеш был явно недоволен.
— Я специально ждала, чтобы вино отстоялось. Или я не права, бадя Пинтилий? — Она вроде бы невзначай оперлась рукой на плечо Пинтилия.