Бадя Пинтилий оторвался от калитки с большим трудом. Но, оторвавшись, решился зато на шаг, на который не хватало сил в течение двадцати лет. Вместо того чтобы пойти спать в свою старую избушку, он поднялся на веранду нового дома и с силой постучался в дверь. Мариоара и мысли не допускала, что он осмелится подняться ночью в ее хоромы, поэтому закрывалась на засов. Видно, спала крепко — он постучал вторично. Не слышит. Стал колотить изо всех сил.
— Кто там?
— Я. Открой!
— Кто это «я»?
— Я, Пинтилий!
Дверь слегка приотворилась, и в щели показалось заспанное лицо жены. Лицо круглое, полное, прилеплено прямо к плечам. Короткая шея ее в последние годы совсем исчезла.
— Овцы? — испуганно спросила она.
От этого возгласа винные пары улетучились из головы Пинтилия. Он со страхом вспомнил, что с вечера не закрыл овец. Если Мариоара узнает — убьет. Чувствуя, что мужество покидает его, он решил сразу схватить быка за рога:
— Не беспокойся, овцы целы. С тобой хочу поговорить!
— Поговорить?! Теперь, среди ночи? Да ты свихнулся!
Пока Пинтилий соображал, что еще сказать, она плюнула ему в лицо и захлопнула дверь. Ах, так? Выпитое вино снова забродило в жилах. И сапожник кинулся с кулаками на дверь.
— Открой, а то топором разнесу!
Больше от любопытства, чем от страха, Мариоара в конце концов отворила. Дочери проснулись и стояли за ней. Впервые в жизни они слышали, чтобы отец шумел, да еще ночью. Это даже любопытно.
Мариоара велела дочерям зажечь свет, у Пинтилия же спросила:
— С ума сошел, вислоухий?
Появление дочерей его озадачило. Он не желал их присутствия. Но, может, так оно и лучше. Чтобы не дать себе остыть и размякнуть, он выпалил заготовленную фразу:
— Ты не сердись, Мариоара, но я решил развестись с тобой.
— Что-о-о?
— Решил развестись.
— Как — развестись? Говори толком. Не понимаю.
— Развестись, что же тут непонятного? Ты сама по себе, я сам по себе. Вот и все.
— Не понимаю. Как так?
— А вот так, по-хорошему. Мне от тебя ничего не нужно. Беру сумку со своим инструментом и ухожу. Дочери уже большие. Нужно будет — помогу.
Мариоара начала понимать. Она замигала, складка, которая обозначала шею, углубилась. Она молчала, и ее лицо выражало даже некую грусть. Пинтилию стало немного жалко ее. Все же двадцать лет вместе прожили, вырастили двух девочек, похоронили трех ребят. Это целая жизнь. Если бы мальчишки не умерли, может, они привязались бы к нему и вместе они бы повлияли на вздорный характер Мариоары. А то ведь девочки всегда возле матери, ему не под силу перетянуть их на свою сторону.
И вдруг началось то, чего Пинтилий совершенно не ожидал. Складка под ее подбородком задвигалась, щеки стали свекольными, глаза сузились, из горла послышались странные звуки, как будто вода забулькала из бутылки. Пинтилий не сразу понял, что она — хохочет. Она смеялась аппетитно, ему никогда не доводилось слышать такого оскорбительного хохота. Смеялись вслед за матерью и дочери. Так это их развеселили его слова! Он хотел поддержать смех, чтобы сбить спесь с Мариоары, но у него ничего не получалось. Он стоял на пороге, оплеванный, униженный, бессильный. И ничего не мог придумать. Даже не верилось, что минуту назад он так решительно колотил в двери.
Мариоара заливалась вовсю, до слез, до икоты:
— Ха-ха-ха! Ох, под лопаткой закололо! Ох, смотрите на него, ха-ха-ха! Смотрите — разойтись хочет! Ой, умираю, держите меня! Ха-ха-ха…
Пинтилий отрезвел окончательно. Он молча стоял, не зная, как поступить. Смех жены неожиданно оборвался, она вытерла слезы запястьем и приказала:
— Подойди поближе.
Он покорно шагнул к ней.
— Дыхни.
В ночной холщовой сорочке она казалась еще солидней. Пинтилий дохнул. В тишине раздался отчетливый звук пощечины.
— С кем пил?
Пинтилий послушно перечислил приятелей.
— Они поили или ты их?
— Они, Мариоара, они.
— Завтра узнаю, тогда поговорим. А теперь сгинь с глаз. Развод хочет! Я тебе такой развод покажу, что никакие врачи не вылечат! Закройте за ним дверь. — Последние слова относились к дочерям.
Пинтилий не помнил, как добрался до своей каморки, сел на лежанку, свернул цигарку и жадно затянулся. Из темноты к нему на плечо прыгнул кот, пушистым хвостом провел по щекам. Это живое прикосновение привело его в чувство. Вот, значит, до чего докатился на пороге старости! Его просто выбросили вон из собственного дома. И дети с нею заодно. Что он им сделал, чем не угодил? Ведь так заботился, чтобы были сыты, обуты, одеты. Нате вам, смеются над ним, как над Петрушкой. Вроде он и не отец. Эх…