— Скверные мои дела, Грыушор, — пожаловался коту Пинтилий. — Скверно, скверно, очень даже плохо. Но ничего, я им еще докажу. У меня тоже сердце, слышишь, Грыушор?
Сердце? Какое там сердце — дупло старое. Но иногда в поисках тепла и в дупло прячется загнанная птица…
Он еще некоторое время подержал кота на коленях, погладил его, а потом поднялся, достал из-за печи вырезанные из корней козочку и лисичку, собрал в мешок свои колодки, различные шила, дратву, сапожный вар, заготовки, молоток. Постоял, свернул еще одну папиросу, вышел со своим мешком за калитку и бережно запер ее за собой. Уже на дороге вспомнил, что на лежанке забыл шапку. Вот беда-то! Зима на носу, а он без головного убора, без своей мерлушковой папахи. Хотел уже вернуться за нею, да вовремя удержался: вдруг во второй раз не хватит сил закрыть за собой калитку? Нет, лучше не возвращаться. А шапка? Ладно, была бы голова на плечах…
Было уже очень поздно, и Илиеш волей-неволей вынужден был отказаться от мысли зайти к Ольгуце. Они шли с Сырге, болтая о том о сем. Сырге принялся ругать Якоба: нет такого жмота во всей деревне, а уж завистлив — не дай бог!
— Весь в своего Оксинте, скряга ненасытный. Ну, скажи, зачем ему те плиты, что мы выкопали? Взял просто от жадности, чтобы другому не достались.
Илиеш сделал попытку оправдать своего двоюродного брата:
— А может быть, нужны, почем ты знаешь? Он ведь недавно дом отстроил. Не такой уж он живоглот, как ты думаешь.
— Да какое там! Только я сказал, что мне пригодятся те камни, как он бросился на них, будто черт на грешную душу.
— Оставь, это все чепуха. Зато теперь он от страха не знает, куда деться. Ведь плиты эти — из могильника. Понял?
Сырге от неожиданной мысли даже остановился:
— А что, если?.. Слушай, Илиеш, давай устроим ему одну шутку!
— Какую?
— Напугаем так, что не забудет до конца своих дней. Турками напугаем.
— Да ну его. Еще умрет со страху.
— Ничего ему не сделается, а мы повеселимся. А?
— Поздно уже.
— Да не будь занудой, Илиеш!
Илиеша не соблазняла эта затея. Слишком уж безликим был Якоб, даже не интересно его разыгрывать. Однако оставить одного Сырге было неудобно. Илиешу пришлось согласиться.
Якоб жил в еще не достроенной хате, без окон, без дверей. Только и успели, что обмазать глиной.
— Не знаешь, Илиеш, где он спит?
— Потолок готов только на кухне, значит, там и ночует.
Перед жилищем Якоба были кучи глины, соломы, груды камней, валялись пустые ведра. Осторожно, чтобы не наделать шуму, Сырге с Илиешем прокрались к окнам кухни. Сырге деловито спросил:
— В два голоса будем петь или в один?
— Давай ты один, а то он мой голос хорошо знает.
— Ладно, только поможешь, если увидишь, что один не справлюсь.
И Сырге завел речитативом, изменив голос:
— Ой, холодно мне, холодно, гяур проклятый, ты спишь себе в тепле! Отдай мне мои каменные покровы, чтобы мои косточки тоже согрелись! Ой, холодно, очень холодно, холодно…
Обратившись к Илиешу, Сырге шепотом предложил:
— Когда я буду петь про холод, ты стучи чем-нибудь, будто кто зубами лязгает от стужи, — и опять завел жалобным, тонким голосом. По представлению Сырге, у турок должны были быть тоненькие, бабьи голоса.
Его усилия не пропали даром — в доме послышался шорох, вспыхнул огонек свечи.
— Эй, гяур проклятый, верни мне мои камни!
Илиеш аккомпанировал, лязгая зубами и для пущей убедительности постукивая двумя камушками.
Внутри дома все замерло, только слабо светился огонек.
— Довольно, — шепнул Илиеш.
Но Сырге не успокоился, перевернул ведро, встал на него и заглянул в окошко.
— Ха-ха-ха! Молится. Иди посмотри.
Илиеш заглянул тоже. Якоб стоял на коленях и бил поклоны. Его губы что-то лихорадочно шептали. Время от времени он осенял себя крестом. Рядом с ним на полу, на матраце, спала его жена Нина, сон ее был крепкий, здоровый, песня «турка» не смогла потревожить ее. Илиеш пожалел двоюродного брата и решил прекратить эту комедию. Он поднял камешек и бросил в окно, желая дать знать Якобу, что тут они с Сырге. Однако когда камешек ударил Якоба по плечу, тот в ужасе принялся тормошить жену. Нина — прямая противоположность Якобу, с ней шутки плохи. Сырге с Илиешем успели скрыться, прежде чем она вскочила с постели. Сырге умирал от смеха — ну и позабавились, будет о чем порассказать завтра ребятам! То-то посмеются над незадачливым Якобом!