— А не было ему плохо?
— От мороженого?! Ты что?
Дануц посмотрел с таким недоумением, будто брат сморозил неимоверную глупость. Чтобы окончательно не уронить свой престиж, Илиеш поинтересовался:
— А мать не покупает?
— Иногда.
— Слушай, Дануц, ты в Валуренах был когда-нибудь? Был? И что тебе там больше всего понравилось?
— Мотоцикл дяди Иона. А еще черешня. Залезешь на дерево и ешь сколько хочешь.
— Черешня и мне нравилась когда-то, — вспомнил Илиеш.
— Там и куры едят черешню. Честное слово, сам видел.
— Ну, тогда пойдем попробуем, какой вкус у здешнего мороженого. Двенадцать порций не обещаю, но попробуем.
Мягкий осенний денек; солнце на свинцовом небе барахталось в лохматых облаках. На перекрестках стояли огромные цистерны, в каких обычно возят пиво или квас; теперь в них муст — только что выжатый виноградный сок. У продавщиц муста почему-то всегда суровые лица. Дануц был хорошим гидом, он знал названия улиц, пояснял, в каких зданиях какие расположены учреждения, где какие идут фильмы, какое место занимает в таблице розыгрыша первенства местная футбольная команда, и множество других полезных вещей.
В городском парке гуляли мамаши, катая в колясках своих крохотных наследников, завернутых в одеяльца. На облинявших за лето скамейках сидели студенты с учебниками и конспектами на коленях. Пенсионеры читали газеты или придирчиво присматривались к прохожим. Под навесом густых деревьев было дощатое строение, где дымился мангал, откуда тянуло ароматом жаренного на углях мяса и болгарского перца. Возле памятника Штефану Великому расположилась крестьянка, упаковывая свои многочисленные покупки — стеганое одеяло из красного атласа, охапку мороженой рыбы, связку бубликов, множество крышек для домашних консервов. Когда запаковала бублики, рассыпались крышки, пока собрала крышки, развязались бублики.
— Жадность до добра не доводит, — пошутил Илиеш, поравнявшись с ней. — Зачем так нагрузилась?
Он остановился, намереваясь помочь ей. Он уже стал забывать родной язык и каждый раз, когда представлялась возможность поговорить по-молдавски, испытывал странную неуверенность; ему казалось, что его не поймут. И, видя, что понимают, радовался, напоминая человека, у которого долго болела нога и он не решался на нее ступить, а когда ступил, обнаружил, что боли нет и в помине. Крестьянка бросила подозрительный взгляд на Илиеша, на всякий случай спрятала за пазуху узелок с деньгами и только после этого ответила:
— Что же делать, если все надо? Ведь не каждый день приезжаешь в город.
Когда надоело бродить, Дануц предложил посетить планетарий. Они шагали, держась за руки, разглядывая витрины, проезжающие машины, прохожих. Дануц охотно описывал достоинства разных марок машин, радуясь, что у него есть брат-шофер, который конечно же его покатает. Он доедал второе эскимо. Когда встречался кто-нибудь мало-мальски знакомый, он горделиво поворачивал к нему голову и счастливо улыбался.
Илиеш все не мог привыкнуть к мысли, что шагающий рядом парнишка — его брат. «Пожалуй, развитей, чем я был в его годы», — думал Илиеш.
Да, с сегодняшнего дня начинается новый этап его жизни, надо быть только организованней и собранней; это же позор — дожить до тридцати лет и быть таким неустроенным. Слишком он поддается минутным настроениям. Жизнь несет его, как ручей щепку. Теперь все пойдет иначе. Это — перелом. Надо устроиться на работу, причем как можно скорее. Потом необходимо завести свой угол. Пора, пора свить гнездо. Теперь у него есть брат, человек родной, все понимающий. То, что Дануц с первого мгновения привязался к нему, вот и сейчас идет, не отпуская его руку, наполняло Илиеша радостью и надеждой. Он даже не ожидал такого подарка судьбы. Час от часу воодушевление все больше охватывало Илиеша; чувствуя себя как на крыльях, он притянул к себе Дануца, обнял за плечи.
— Хорошо, брат, возвращаться домой!
Мальчик серьезно задумался, после некоторого молчания изрек:
— Но не надо опаздывать!
Не совсем понял его Дануц, ну да чего требовать от ребенка.
Под вечер Илиеш поехал в камеру хранения за медвежьей шкурой, днем тащиться с нелепым и громоздким тюком по городу было не очень-то удобно. Дануц тоже просился на вокзал, ему не терпелось увидеть настоящую медвежью шкуру. Ангелина едва отговорила его, пообещав, что не заставит ложиться спать, пока не вернется Илиеш. Дануц, конечно, предпочел бы живого медвежонка. Вот это был бы номер! Но с медвежьей шкурой тоже можно придумать немало забав. Например, на ней, наверно, хорошо кувыркаться.