— У тебя хоть парень взрослый, а мне тогда что говорить?
— А от взрослого помощь та же, что и от малого. Ион с ликбезом ходит по селу, невестка с дезинфекцией носится.
— Грех так говорить, Лимпиада. Увидеть бы мне своих такими, как твой Ион, горюшка не знала бы.
Так уж устроен мир — один другому завидует; свое горе всегда тяжелее, даже если оно меньше, чем у другого. Иляна осмелела. Сейчас, пока никто не мешает, нужно любой ценой вырвать ту бумажку, без которой не примут на работу в больницу. Не без тайного умысла она предложила Лимпиаде:
— Знаешь что? Ну-ка, давай перетаскаем с тобой дровишки в сарай. Ты — охапку, я — охапку, глядишь, не заметим, как и справимся.
— Раз в жизни пришла ко мне и хочешь, чтобы я заставила тебя работать, дрова таскать? Нет уж, спасибо, сама как-нибудь справлюсь.
— Подумаешь, работа! Руки отвалятся, что ли?
— Нет, нет, не надо. Еще увидит кто, пойдет по деревне слух, что я работницу наняла.
— А оставишь дрова тут, утром не найдешь под снегом. Не видишь, какая метель начинается?
И, не дожидаясь согласия Лимпиады, Иляна принялась собирать дрова.
— Куда нести? А то руки болят держать.
— Сюда, под навес.
Лимпиаде ничего не оставалось, как присоединиться к Иляне. Вдвоем всегда веселей работать, и через полчаса дрова были перенесены под навес, аккуратно сложены. Хитрая лиса эта Иляна! Ничто не сближает людей так, как совместная работа. Теперь ей не терпелось узнать, как будет реагировать Лимпиада, когда узнает, зачем она пришла. Неужели повернется язык отказать? С тех пор как начали организовывать колхоз, найти работу где-нибудь на стороне стало непросто. Дрова должны были, по мнению Иляны, облегчить разговор. Если Лимпиада посмеет отказать, Иляна пустит в ход слезы. Но пока торопиться не надо.
Положив последнюю охапку, она сказала:
— Ну, а теперь спроси, зачем пожаловала?
— Успеется. — Лимпиада тоже не лыком шита, ее так просто не поймаешь на крючок. — Повременим.
Они вошли в дом.
Давно ей не приходилось толковать с кем-нибудь из односельчан, что называется, просто почесать язык. Вечно носишься как угорелая — из села в райцентр, из райцентра в село. То семинар, то совещание, то заседание, то собрание. То поставки, то заем. Будто кто кнутом подгоняет. Она решила не думать сейчас о делах, отвлечься немного… Да как тут отвлечешься, когда в доме ожидает человек. Конечно же она пришла не в гости, у нее свой какой-то интерес. Но, с другой стороны, к кому она и должна идти, если не к ней, председателю сельсовета? И вообще с односельчанами надо жить в дружбе. Кто к тебе придет на помощь в случае беды, если не соседи, не односельчане? Грех хулить их. Люди, конечно, есть разные, но в большинстве работящие, честные, сердечные. Слишком отдалилась от людей Лимпиада, — может, должность виновата. Отдалилась.
Чувство одиночества, неприкаянности все чаще посещало Лимпиаду, в особенности с тех пор, как женился Ион. Вернется с работы — в доме никого. И тоска по настоящей семейной жизни охватывает душу. Как бы хорошо было слышать в доме мужской голос, шум детишек. Пусть он, муж, будет и молчаливый, и злой, и даже пьяница. Все равно держится семья на мужике. Было бы с кем перемолвиться словом, с кем поругаться на худой конец, когда станет скучно. Было бы кого ожидать в часы одиночества. Пока растила сына, эти чувства лежали забытыми на донышке души. Теперь они ожили, поднялись и замутили ее, отняли покой.
— Как Пинтилий?
— Как будто легче стало.
— Ходит?
— Понемножку.
— Так и не сказал, кто в него стрелял?
— Говорит, ведать не ведает.
— А ты как думаешь?
— Знает, даже очень хорошо. Не хочет говорить. Боится скандала, разговоров, следствия. Но ведь чего боишься, от того не убережешься.
— Видишь, какие мы, Иляна? Легче дадим себя убить, чем возьмем на себя хоть каплю ответственности.