— Ты рассуждаешь как председатель сельсовета. А Пинтилий — он иного характера. Хочет жить мирно, несмелый он, робкий. Только свяжись с тяжбой — уже покоя не жди. Лучше перетерпеть, чем попасть в канцелярские бумаги. Не развяжешься.
— Да что ты сравниваешь с прошлым? Теперь никто Пинтилия в обиду не даст. Разве можно так? Выходит, что он выгораживает зло. Если зло остается безнаказанным, оно оборачивается против людей. Как ты думаешь, тот, кто попал в Пинтилия, целился в него? Что-то не похоже. Ружье наводили на другого. Кому-то стала поперек горла Советская власть, не дает творить грязные делишки. Вот и стрелял, скорей всего, в меня. Да разве пулей уложишь Советскую-то власть, неразумный? Даже одного Пинтилия пуля не в силах убить… Пинтилий должен сказать, кто стрелял, чтобы уберечь других.
Иляна рассудительно заметила:
— Что может сказать Пинтилий, когда дело было ночью? Тогда вскоре поймали Истрати Малая. Может, он? Только какой свидетель Пинтилий?
— Напрасно так говоришь, Иляна. Хочешь стоять в сторонке, ни с кем не ссориться? А чуть самое тебя заденут, бежишь жаловаться ко мне, — мол, пусть Советская власть защищает. Я старше тебя и больше твоего знаю. Прятаться за печкой можно только от дождя, и то если крыша не дырявая.
«Не иначе догадалась, зачем я пришла», — подумала Иляна.
И у нее сразу пропало желание просить справку. Даже не то чтобы пропало, а как-то растворилось в других мыслях. Работа в больнице стала теперь казаться не такой уж заманчивой. Если хорошо пораскинуть умом, нетрудно убедиться, что ничего хорошего из этого получиться не может. Придется вечно маяться в дороге — то туда, то обратно, — дом останется без присмотра, а ребята совсем отобьются от рук. Почему бы, в самом деле, ей не записаться в колхоз, как все остальные сельчане? Чего ей откалываться от других? Не может же ошибиться все село, все, кто уже вступил в колхоз. Значит, это не такая страшная штука. Если был бы жив ее Максим, он первым, обязательно первым, записался бы в артель.
— Мне пора идти… — спохватилась Иляна.
— Посиди, не каждый день доводится вот так встречаться. Посиди.
— Не могу. Хочу поскорей взглянуть, что там натворили мои сорванцы.
— А ведь говорила, что пришла с какой-то просьбой, — напомнила Лимпиада.
— Насчет колхоза хочу посоветоваться. Погодить, пока выяснится с Пинтилием, или самой подать заявление?
— Что выяснится с Пинтилием? — не поняла Лимпиада. — Болезнь или…
— Болезнь проходит, а вот наша с ним связь… Боюсь, что не очень прочная.
— Завяжи покрепче, если боишься.
— С моей стороны препятствий нету. А так… Сколько может тянуться такое житье? В один прекрасный день надоест ему у меня — и поминай как звали. — Иляна сделала небольшую паузу, смахнула слезу, вытерла глаза подолом юбки. — Нельзя ли как-нибудь узаконить это дело? А? Чтобы расписаться, как теперь полагается. О венчании я уж не говорю.
«Ах, вот куда ты вела, — сообразила наконец Лимпиада. — Могла бы и короче путь выбрать, прямее».
— Пинтилий такого же мнения?
— Чего бы я пришла морочить тебе голову, если бы он думал иначе?
Иляна уже радовалась, что не заговорила о справке. Это дело для нее было важнее. А справка, в конце концов, никуда не уйдет; в случае если не понравится в колхозе, можно попросить и справку. Однако Лимпиада что-то очень уж долго размышляет.
— Ладно, — Лимпиада подняла на Иляну свои добрые глаза, — устроим все, чтобы жили вы по-людски. Это в наших руках. Пусть только Пинтилий поправляется. А в колхоз можешь вступить теперь, не дожидаясь, когда он выпишется из больницы. Его уже записала в колхоз вражья пуля.
— Думаешь, все уладится?
— А как же! Уладится и будет по закону, не беспокойся.
— Ох, Лимпиада, камень ты с сердца сняла! — Иляна поднялась.
Теперь можно и домой. Лимпиада обещала, а она слов на ветер не бросает. Знала бы она, что Иляна еще час назад твердо решила покинуть село, искать счастье на стороне! Еще час назад она чувствовала себя здесь преступницей, не смела поднять глаза при встрече с кем-нибудь из односельчан. А вот поговорила с понимающим человеком, и жизнь кажется уже не такой безнадежно запутанной.
Лимпиада вышла проводить Иляну. Снег все сыпал и сыпал, зима не собиралась уходить, наоборот, устраивалась основательно, надолго.
— Да, — сделала вид, что только что вспомнила, Иляна, когда они вышли, — если не надоела, есть еще одна просьба. Очень Пинтилий тоскует по своим дочкам. Мне пойти к ним как-то неудобно. Может, ты поговоришь с ними? Он им все-таки отец, пусть проведают. То, что отец не мирится с матерью, их не касается.