Илиеш пытался все это втолковать тем, от кого зависела прописка. Товарищ из горсовета, который ведал жилищными вопросами, в заключение беседы развел руками:
— Жизнь полна парадоксов, молодой человек, это — один из них. В городе нужны шоферы, это так. А жилплощади нету, значит, прописать вас нельзя. Квартира вашей матери слишком мала, и мы не можем нарушать порядок.
В горсовет Илиеш пошел по совету Чулики. И — бесполезно.
— Нет, чем так бродить, лучше вернуться туда, откуда явился. Лучше землю копать, чем обивать все эти пороги.
Тогда за дело взялась сама Ангелина. Она пошла по тем же местам, где уже был Илиеш, — в жилищную контору, в райисполком, в горисполком… Но и ее хождения оказались безрезультатными. Напрасно она доказывала, что готова мириться с теснотой, не претендует на дополнительную жилплощадь…
Илиеш упал духом. В самом деле, прав Чулика. Чего ему искать в городе? Не все ли равно, где работать? И зачем мать так горячо отстаивает его? Может быть, ей хоть сейчас, в старости, хочется сблизиться с сыном? Или просто желает оправдаться перед своей совестью? Или боится остаться одна и заранее готовит себе убежище? Как бы там ни было, ее попечительство его уже не греет. И чтобы она больше не носилась со своими проектами относительно прописки, Илиеш твердо сказал:
— Завтра поеду в Кетросы, посмотрю, что за работа.
Ангелина раздраженно передразнила:
— «Завтра, завтра»! Надо сначала обдумать хорошенько, а уж потом делать.
Не слушая старших, Дануц сидел на табуретке и складывал из спичек замысловатые фигуры. Вечер был тоскливый, за окнами шумел монотонно дождь, к стеклам окна прилипли занесенные ветром листья акации. Из кухонного крана, который недавно сменили, в раковину ритмично капала вода. Чулика глубокомысленно изрек:
— Напрасно сменили кран, старый был лучше.
В это время его скучающий взгляд остановился на Дануце:
— Сколько раз тебе говорить, чтобы не играл со спичками!
Дануц не обратил внимания на его слова. Он не очень-то боялся отца.
— Я не играю, я считаю.
— Все равно нельзя! Сказано, не трогай спички, — значит, не трогай!
Лицо Чулики исказилось гневом, глаза сузились. Он весь налился кровью, даже побагровел. Предчувствуя беду, Ангелина нагнулась и стала сама собирать спички. Дануц возмущенно закричал, стараясь оградить с таким трудом сложенные фигуры. Ангелина шлепнула его по затылку.
— Тогда купи мне счетные палочки! — потребовал мальчик.
Чулика вылупил глаза:
— Как это «купи»? Разве я тебе не давал денег на эти самые палочки?
Дануц опустил голову, прикусил губу.
— Давал или не давал? — домогался Чулика и, схватив его за ухо, сильно крутанул.
— Давал.
— Где же палочки?
— Не нашел.
— А где деньги?
Уличенный во лжи Дануц стал всхлипывать. Сам же и виноват, не надо было заводить речь об этих проклятых палочках. Теперь он лихорадочно искал выход из положения. Чулика совсем разъярился, другой рукой схватил Дануца за подбородок, поднял голову, чтобы поглядеть в глаза.
— Так где же деньги? А?
— Купил у одного парня рогатку.
— Прекрасно! Рогатку! Отец работает как проклятый, а он покупает рогатки! Очень красиво, с этих пор начинаешь радовать меня, сынок. Завтра чтобы палочки были здесь, понял? А теперь марш в угол, будешь стоять там до тех пор, пока не пройдет охота покупать рогатки.
Дануц попытался что-то объяснить, но отец не дал ему открыть рта: