— Никаких разговоров! В угол!
Дануц с виноватым выражением лица пошел отбывать наказание. Стоять в углу ему было позорно. Во-первых, он уже большой, ходит в первый класс. А во-вторых, было совестно перед старшим братом. Знал бы Дануц, что отец так рассердится из-за каких-то там палочек, сам бы настругал их сколько хочешь или попросил бы Илиеша. Теперь, хочешь не хочешь, придется подчиниться. Но Чулика не успокоился:
— Не здесь, иди в ту комнату!
— Туда я не пойду, — запротестовал Дануц.
— Так я тебя за ухо отведу!
Мальчик стал всхлипывать, поднял умоляющий взгляд на мать. Она тут же заступилась:
— Оставь его тут. Знаешь же, он боится темноты.
— С твоим воспитанием из него вырастет дегенерат!
Ангелина замолчала, проглотив обиду; вернулась к своей работе. Дануц подождал еще несколько минут, надеясь, что кто-нибудь из старших защитит его, но, не встретив поддержки, поплелся в темную комнату. Темноты он и впрямь боялся. Лучше бы отец дал ему пару оплеух. Чулика крикнул вдогонку:
— Смотри свет не включай, стой в углу!
Он прекрасно знал, что если оставить Дануца в углу здесь, в кухне, это будет, для него развлечение — станет забавляться, показывая на стенке тени от сложенных пальцев, или чертить ногтем на штукатурке различные фигуры.
Более сурового наказания, чем то, которое назначил Чулика, для Дануца не существовало. В темноте ему чудится всякая чертовщина. Из гардероба, из-под дивана, из углов вылазят разные страшные чудища, которые вот-вот схватят тебя своими противными лапами.
Бедный Дануц и сам не понимал, как ему удалось вытерпеть и не закричать от ужаса, когда он оказался один в темной комнате.
Илиеш спокойно дожевывал свой ужин, стараясь соблюдать нейтралитет. Но скандал сильно задел его. Он чувствовал, что Дануц страдает из-за него, что истинный виновник раздражения Чулики — он, Илиеш. Дануц — только козел отпущения. Хотя Илиеша все-таки и приняли неплохо, хотя мать и взялась прописать его, хотя Чулика великодушно предоставил ему жилье, Илиеш чувствовал себя стесненным. Атмосфера в доме накалилась с его приездом. Ссоры между Чуликой и Ангелиной с каждым днем учащались. Эти стычки вроде бы возникали не из-за Илиеша, а по другим причинам, часто пустяковым, но истинным виновником был именно он.
В доме действительно было тесно. Двух маленьких комнат едва хватало для семьи. А тут появился еще один взрослый мужчина. Приезд Илиеша повлиял и на бюджет семьи Чулики. Прошли те времена Чуликиного благоденствия, когда он мазал ковры по трафарету и зашибал большие деньги. В магазинах появились настоящие ковры и по сравнительно доступной цене. Доходы его сразу упали, пришлось срочно переквалифицироваться в художника-оформителя. И тут у него дела шли не блестяще, он не умел оформить даже афишу, так как прежде никогда не имел дела со шрифтами. Его аляповатая, дилетантская мазня не находила сбыта. Приходилось самому бегать за заказчиками. Все же он как-то изворачивался, — чуть заслышав, что где-нибудь заканчивается строительство клуба или Дома культуры, был уже там, предлагал свои услуги. Но зато, подрядившись, работал старательно, добросовестно. Работать ему приходилось в основном в селах, так что, переехав в город, он ничего не выиграл. В прежние годы, когда жил в селе, работу получал в городе, теперь, наоборот, живя в городе, выполнял заказы села.
Чулика был не просто экономным, а настоящим скупердяем. Деньги он держал при себе, каждая копейка была у него на учете. По утрам, уходя на работу, выдавал Ангелине необходимую сумму на продукты. Вечером она отчитывалась: что купила, сколько истратила. Перед тем как лечь спать, он никогда не забывал дать наставления относительно экономии электроэнергии — чтобы не забыли выключить свет в туалете, на кухне, в ванной. В конце недели подводил итог расходам. Он был счастлив, если удавалось сэкономить рубль-другой. Он давно был одержим идеей накопить денег на машину. И эта несуществующая автомашина уже взяла его в тиски; если бы для того, чтобы заполучить ее, потребовалось отказаться от воздуха, он не задумываясь перестал бы дышать.
Илиешу уже надоели Чуликины мечтания.
— Ах, мне бы хоть какую-нибудь завалящую машину, я бы зарабатывал в два раза больше, — вздыхал Чулика. — Я бы ездил в самые отдаленные колхозы, где народ не избалован. А то тут, под боком у города, хотят, чтобы даже табличку над столом счетовода делал гениальный художник.
Ангелина, чтобы иметь собственную копейку, вернулась к прежнему ремеслу: купила швейную машину и понемногу шила для соседок. Те несколько клиенток, которые у нее завелись, приходили в сумерках, тайком, чтобы не узнали в райфо. А то обложат налогом.