— Дануц говорит, что опять ты ему купил конфет.
— Главная страсть детей — сладкое. Я потому горький, что в детстве сладостей не видел.
Она сделала вид, что не поняла, к чему он клонит.
— Балуешь его, Илиеш.
— Отдаю братский долг.
Решив, что вступление сделано, Ангелина спросила прямо:
— Откуда у тебя деньги, Илиеш? Насколько мне известно, приехал ты без гроша.
Она старалась не глядеть ему в глаза. Ее белое лицо теперь казалось восковым. С его приездом она заметно похудела и словно бы сделалась выше ростом. Кожа на щеках одрябла, волосы, за которыми она перестала ухаживать, казалось, были припорошены золой. Еще не перешагнула за пятьдесят, а уже старуха.
Поняв, на что намекает мать, Илиеш ощутил приступ дурноты. Он покраснел, словно его ошпарили, по лицу заструился пот. Если твоя собственная мать такого о тебе мнения, то что могут подумать о тебе чужие! Она по-своему истолковала его растерянность:
— Весь наш род зарабатывал честно хлеб. И если ты выбрал кривую дорожку, то лучше иди и ляг под поезд.
Если бы она не была его матерью, он ударил бы ее.
Словно сонный, подошел он к зеркалу и стал разглядывать свое лицо. Неужели на нем есть печать падения, деградации? Иначе отчего ей могла прийти в голову такая ужасная мысль? Разве только потому, что он не отчитывается за каждый свой шаг? Да нет, лицо как лицо, никаких признаков порока. Почему же сомневаются в тебе даже самые близкие люди? Может быть, потому, что тебе не повезло, не посчастливилось быть среди «избранных»? Потому что, как выражается Чулика, ты как бы человек второго сорта?
— Как мало мы знаем друг друга, — сказал он тихо, с трудом сдерживая гнев.
Ангелина взяла зеркало, переставила подальше от него. Она видела, что допустила бестактность, и боялась, что он в порыве ярости разобьет зеркало.
— Не сердись, Илиеш, я обязана думать обо всем.
— Почему же обязательно думаешь плохое?
— Потому что дурное дело нехитрое, может соблазнить.
— Да, мать, видно отдалились мы с тобой друг от друга.
— У одинокого мужчины много соблазнов.
— Как и у одинокой женщины.
— Если я тебя обидела, сказала что-то не так, не суди строго. Я имею на это право.
— Не имеешь! — крикнул он.
Он готов был обрушить на нее поток обвинений. Все перемешалось, слепая сила, казалось, вот-вот снесет все плотины, которые он прежде старательно возводил в душе. Он сжал кулаки, ногти до крови впились в ладони. Однако сдержался и как можно мягче добавил:
— Печально, мать, что мы не верим друг другу. Если ты сомневаешься в моей честности, то мне лучше уйти из твоего дома сейчас же.
Конечно, куда лучше было бы рассказать ей правду, как и где он заработал деньжонки, которые иногда гостили в его кармане. Однако сдерживало то, что об этом, конечно, узнал бы Чулика, который имел свои понятия о деньгах и уважал только тот заработок, который доставался без особого труда и пота. Если бы Чулика узнал, что Илиеш подрабатывает на выгрузке вагонов, он бы просто стал презирать парня. Между прочим, в отличие от Ангелины, Чулика был уверен, что, раз Илиеш работал там, где добывают прямо из земли золото, не может быть, чтобы он не припрятал золотишко про запас. Только, по его мнению, Илиеш себе на уме и тщательно скрывает свои сокровища. Такое положение вещей больше устраивало Чулику. Он скорей уважал жадного богача, чем щедрого бедняка. Чулике было приятно думать, что его пасынок разжился там, в Сибири. Зачем же его разочаровывать?
В самом деле, что бы Илиеш выиграл, если бы рассказал матери о том, как добыл те несколько рублей, которые так осчастливили Дануца и ввели в такое расстройство ее? Ну, она немного бы успокоилась, зато он в глазах отчима пал бы так низко, что в дом заходить стало бы еще труднее. Конечно, тут был элемент эгоизма со стороны Илиеша, да что поделаешь? Мать всегда сама найдет, о чем печалиться. Чулика по-своему истолковал то, что Илиеш нередко приходил чуть ли не на рассвете. У парня не было своего ключа, и когда он возвращался, вместо Ангелины ему открывал дверь Чулика, он мимоходом интересовался:
— Что, милашка завелась?
— Одноночная.
— Такие очень опасны. Смотри разденет.
— Я ее опережаю.
Чулика смеялся приглушенно, чтобы не услышала Ангелина, заговорщицки подмигивал:
— Хорош гуляка!
Ангелина, желая услышать успокаивающий ответ, спрашивала Чулику:
— Как ты думаешь, откуда он берет деньги?