Иляна сразу поняла — подруга чем-то взволнована.
— Зачем тебе отец? Может, я могу помочь?
— Нет, я с ним хотела посоветоваться — неприятности по работе.
— Может, хочешь перейти в сад или огород? — полюбопытствовала Иляна.
— Да нет, я просто совета у него хотела попросить.
Иляна усмехнулась:
— Что-что, а советовать отец любит. Хлебом не корми — лучше попроси совета. Жалко, нету его дома, поехал на станцию. Получили вагон саженцев и теперь спешат разгрузить, чтобы не пришлось платить за простой вагона. Приходи вечером. А если не терпится, так знаешь что… иди к Гырле. Он председатель. Если неприятности по работе, так чего скрывать, выскажи ему, пусть знает…
Зря Иляна иронизировала насчет страсти отца всем давать советы. Она и сама любит подсказать что-нибудь подругам. Видно, яблоко от яблони недалеко падает. Вот после Иляниного совета Лиза и очутилась в кабинете председателя. Но вся ее смелость осталась за дверью. И последняя искра уверенности угасла, когда председатель сказал прийти завтра. Она толкнула дверь, чтобы выйти, но та не открывалась. Оказывается, ее надо на себя тянуть. Пока она мешкала с дверью, бухгалтер оторвался от бумаг и позволил себе минутный отдых. Делая вид, что занят протиранием запотевших очков, бухгалтер ощупал тем временем взглядом ее высокий стан и свежие щеки. Женатый на злой и сварливой женщине, которая всю жизнь держала его в узде, бухгалтер любил наслаждаться созерцанием молодых женщин и девушек. С годами, хотя бдительность жены и ослабла, он развил в себе эту слабость так, что она стала единственным утешением наступающей старости. Любоваться хорошо сложенной женщиной — все равно что рассматривать произведение искусства. Что же здесь плохого? Разве лучше, если искушение втягивает тебя в омут страстей? А просто так любоваться, это каждый имеет право, это не возбраняется. Очки все же здорово запотели. Пришлось долго их протирать. Председатель уже нетерпеливо кашлянул, а он смотрел в сторону Лизы, которая могла исчезнуть каждое мгновение. Чтобы она не ушла так скоро, он спросил:
— Что, может, опять мать родила?
Лиза поняла вопрос по-своему, и Маковей мгновенно стал для нее врагом. Если бы не растерянность, она б ему так ответила, что он на сто лет бы запомнил. Захлестнутая волной обиды, она смиренно проговорила:
— Еще нет.
В ее ответе Маковей уловил зерно юмора и засмеялся, словно бритвой полоснул. Потом повернулся к председателю и неопределенно прокомментировал:
— Растет нынче такая молодежь…
Что он этим хотел сказать, хороша ли эта самая молодежь или плоха — понять было трудно. Вообще бухгалтер всегда выражался неопределенно, и его можно было истолковать и так и этак.
Гырля же, находившийся долгое время на разных номенклатурных постах, в недавние годы стал страдать болезнью велеречивости и пышнословия. Даже дома, вместо того чтобы просто позвать жену в кино, он изъяснялся приблизительно так: «Сегодня я решил провести ответственное мероприятие — планируется культпоход в кино». И сейчас он произнес покровительственно и значительно:
— Хорошая молодежь растет. Здоровая.
В последние годы он, сын крестьянина, словно бы прозрел, посмотрел на себя как бы со стороны и с ужасом понял, что каждую, самую крохотную мысль топил в потоках пустопорожних речей, что болтовня съела у него лучшие годы жизни, поглотила драгоценное время окружающих людей. Теперь он всякий раз, поймав себя на неискренности, на заученных и обкатанных словах, испытывал стыд. Замечание бухгалтера отвлекло Гырлю от дел, и он жестом пригласил Лизу сесть:
— Ну, я слушаю, что там у тебя?
Председатель старался взять как можно менее официальный тон.
Лиза робко опустилась на краешек стула. До сих пор ей не случалось вот так запросто толковать с таким ответственным лицом. Язык окостенел, губы высохли, словно на ветру, она, покраснев, увлажнила их языком, и Маковей с удовольствием проследил за ней взглядом.
— Я хочу поговорить только с вами, — произнесла она наконец.
Уязвленный Маковей попытался обосновать, что ему надо присутствовать при таком разговоре, но Гырля показал жестом на дверь. Таким образом Лиза отомстила бухгалтеру, и ему ничего не оставалось, как закрыть дверь с той стороны.
— Ну, развязывай узелок, — подбодрил Лизу председатель, когда они остались одни.