— И что, слушается?
— Еще как.
— Хвастун. Не трогай больше траву — грех.
— Кто тебе сказал?
— Мама.
— Еще что сказала тебе мама?
— Чтобы не разговаривала с парнями после заката.
— А что будет, если заговоришь?
— Придет медведь, заберет в мешок и унесет в лес.
— Ну?
— Честное пионерское.
— А разве в лесу плохо живется?
— Конечно. Там волки, медведи так и ждут, чтобы я им попалась.
— Такая большая, а боится.
— А если они меня съедят?
— А ты стань поперек горла.
— Хватит болтать, вот лопату принесла.
— Не вижу.
— Да вот она.
— Не вижу.
— Хочешь позабавиться?
— Нет, просто наша лопата волшебная — когда видна, а когда нет. Мама заколдовала в полнолуние.
— Вот трепач!
— Чтоб мне не подняться отсюда, если вру. Ты разве не почувствовала, когда копала, что она заколдована? Смогли бы вы так много наделать кирпичей, если бы не эта лопата?
— Кабы знала, не брала.
— Почему?
— Боюсь колдовства.
— Глупая, оно помогает жить.
— Что ты говоришь?!
— Не веришь? Приходи вечерком в полнолуние к колодцу с непочатой водой — увидишь.
— Тебе поверь!
— Надо поверить, иначе не сбывается.
— А если я не хочу?
— Что «не хочу»?
— Не хочу верить.
— Тогда я вырву зубами всю траву с этого косогора! Будет черная пустыня. Утыкаюсь иголками с этого шиповника, стану колючий, как еж, люди буду обходить меня, как нечистого.
— Ну, замолол.
— Придешь?
— Куда?
— К колодцу с непочатой водой.
— Не знаю.
— А кто знает?
— Святой Петр.
— Не увертывайся. Придешь?
— Нет.
— Почему?
— Я же сказала: мама не пускает.
— А если я все-таки буду ждать?
— Конечно, если тебе делать нечего…
— Ты хочешь, чтобы высох колодец?
— Какой колодец, чего болтаешь?
— Колодец с непочатой водой.
— Пусть сохнет.
— Тогда я превращусь в домового, буду бродить под окнами, не дам уснуть. Придешь?
Пришла. Разумеется, не в тот же вечер. И не в следующий. Пришла после многих вечеров, после многих случайных встреч, вроде только что описанной. Они нашли себе родник в зеленой ложбинке. Сюда по ночам гляделись все звезды, он вбирал в себя весь лунный свет. Сюда собирались соловьи, наверно, со всего света. Прозрачная родниковая вода омывала любовь Микандру и Иляны.
Девушка приходила тайком, когда засыпала вся деревня. С первыми петухами она возвращалась домой, власть колдовства кончалась. И рассвет встречал ее в постели. Микандру провожал ее почти до самого дома. Возвращаясь на полевой стан, он собирал травы, по которым она ступала, клал их под подушку От этого сон был крепче, а сновидения прекрасней. Эти травы вообще помогали ему во всем. Он осыпал ими лемех плуга, словно задабривая духов земли, и работалось легче. Трактор становился понятливей, земля мягче. Каждая его борозда была засеяна семенами любви. И она не могла не взойти сильной, всепобеждающей.
Когда живешь в деревне, то будь ты самый последний ленивец, по утрам долго не поспишь. Чуть рассвело, а тебя уже будит лай собак, хрюканье поросят, кудахтанье кур, перекличка у печек. В каждом дворе между погребом и домом есть свой очаг, в котором два раза в день — рано утром и поздно вечером — зажигается костер из хвороста. Этот древний ритуал, надоевший хозяйкам хуже горькой редьки, обычно оживляется малозначительными беседами, которые часто обнимают чуть ли не полсела, прыгая через заборы из хозяйства в хозяйство.
— Эй, Настасья, у тебя не найдется свежего квасу?
— Откуда? Видишь, сама борщ щавелем заправляю.
— А Вэрзэриха, говорят, уксус льет. Ты с уксусом не пробовала, вкусно?
— Еще на уксус не тратила деньги! И так неделя не прошла, как аванс получили, а уже без копейки остались.
— Вы-то хоть велосипед купили да патефон, а мы растратили и даже не знаем куда.
— Из-за моего антихриста вовсе разоришься. Купили! У него не купишь! Покоя не давал. Велосипед да велосипед… А патефон не успели из магазина принести, он уже сломался. Такое добро. Им бы только денежки выкачивать. Теперь только пыль собирает тот патефон. Ждем, вот Ион вернется из армии, может починит.
— Пишет, что приедет?
— Вроде так.
— Хоть бы скорей. Может, мне утюг починит. Шнур перегорел, теперь без пользы валяется.
— Почему к электрику не отнесешь? Утюги он ремонтирует.
— Боюсь, что дубление дороже самой шкуры обойдется. Когда ждете Ионику?
— Осенью, если, бог даст, мир будет.