— Горе ты, а не ребенок, — журит Костику тетушка Замфира, торопясь домой. — Если б не ты, можно было бы в любое время уйти, вообще два дня не выходить на работу, никто не стал бы спорить. А то ведь ты кричишь, будто пожар.
Костике, видно, нравится бабкина воркотня, а может, его забавляют прыгающие на заборе воробьи — он смеется, показывая все свои зубки, мелкие, как рисинки. Изборожденное недавними слезами личико становится таким привлекательным, что тетушка Замфира не может удержаться и, позабыв про свои печали, целует его то в одну, то в другую щечку. Она уже улыбается вместе с ним:
— До чего же вы сладки, байструки противные!
Дома она находит закрытую дверь. Ватрушки исчезли, рубашка с забора — тоже. Успокоенная, что сын поел, возвращается она в детсад, пересадив Костику на другое плечо. А там нарастает гам, рабочий день начинается…
В это время Фэнел направляется к клубу: договорился с заведующим Владом Суфлецэлом встретиться там. Рановато, правда, Влад, может быть, и не пришел еще. Но Фэнелу все равно, он уже и так награжден за ранний подъем: «Замечательно все-таки вставать рано! Что ни говори, утро в деревне прекрасное. Главное — преодолеть сон, а там поймешь, что нежиться в постели — значит, обкрадывать самого себя». Воздух еще прохладный, хотя солнце начинает припекать; в густой листве свистят, чирикают, верещат на разные голоса пичужки; умываются на крышах голуби; ворча, выходят из дворов индюки. Голоса людей кажутся громче обычного. И сами люди выглядят свежо, будто только из-под душа. Как легко дышится, и как явственно ощущаешь свои силы!
Идущие навстречу детишки со школьными сумками за спиной сторонятся при его приближении, прижимаются к забору, освобождая ему путь, и почтительно здороваются.
Фэнел отвечает на приветствия, шире расправляет плечи, чтобы казаться солидней. Эти пацаны знают, что он за человек, видели, наверное, как он играл на кларнете в клубе. Приезжая домой, он всегда захватывает с собой инструмент. Благодаря этому в деревне у него есть некоторый авторитет. Дети же считают его большим музыкантом.
— А ну, не загораживай дорогу, — вдруг раздалось над самым ухом.
Фэнел едва успел отскочить в сторону. Фу-ты! Мимо пролетела на велосипеде чертова девчонка, почтальонша Маша. Чуть не задавила. Было бы красиво, нечего сказать, если б он растянулся здесь в пыли. Эта Мария, видно, навсегда останется помешанной. Не могла объехать. Словно угадав его мысли, Мария, успевшая отъехать довольно далеко, оглянулась и сделала обидно-иронический жест рукой:
— Музыкантам поклон!
— Так можно и голову разбить!
— Ничего, я не разобью! — И хохочет, как дура.
Около правления стоит несколько машин, разговаривают люди. Чтобы не вызвать иронических замечаний, он проходит мимо быстро-быстро, будто торопится по делам. Так и есть, клуб закрыт. Влад не сдержал слова, опаздывает. Небось дрыхнет еще. Фэнел обрадовался — оказывается, он сам может кого-нибудь разбудить — и навострил лыжи в сторону окраины, названной Зубатой, где живет Влад. Вообще, в Трех Ягнятах далеко от центра не уйдешь, обойди всю деревню — вроде вокруг печки плутаешь.
Жена Влада, Женя, одетая в цветной халатик, подметала двор. Лицо ее разгорелось, глаза сияют, вся она точная копия Анки. Фэнел поправил воротничок, пригладил волосы, осевшим от волнения голосом спросил:
— Хозяйством занимаетесь?
— Да, вместо гимнастики.
Женя разогнула спину, оперлась подбородком на руки, сложенные на черенке метлы. В этой позе она так мила. Он представил Анку и подумал, что та красивее. У Анки щеки свежей, она слегка полней, а мочки ушей у нее круглы, как черешенки. Из-за Анки Фэнел любит все семейство Караманов, а также Женю и Влада. Когда Фэнел начинает скучать по Анке, он идет в библиотеку, садится где-нибудь в уголке, делает вид, что читает, а сам не спускает глаз с двери. Иногда, правда редко, Анка заходит сюда, обменивается несколькими фразами с сестрой или берет книжку и уходит. Но Фэнел успевает и за это время попасться ей на глаза. Когда же она делает вид, что не видит его совершенно, он осуществляет другой план. Этот посложнее, но шансов на встречу больше. Выйдя из библиотеки, он прячется за какой-нибудь сарай и ждет. Заслышав ее шаги, он выходит из убежища, будто случайно встретился, пытается заговорить. В библиотеке, где всегда много глаз, а значит, и злых языков, он заговорить не смеет. К тому же к Анке трудно подступиться — гордая, колючая, так отбреет, не обрадуешься. А тут, на дороге, что ни скажет, останется между ними. Чаще всего Анка проходит надменно, не обращая на него внимания. Но, бывает, сжалится, бросит словечко через плечо. Тогда Фэнел, не теряя надежды, ходит по пятам как тень. Что поделаешь, таковы все девушки — ломаки. Но ведь это для виду, не может она быть совсем равнодушной к человеку, который учится на музыканта в самом Кишиневе. Конечно, он маловат ростом. Но разве в росте счастье? Где-то он читал, что все великие люди были невысокие. Можно бы намекнуть об этом Анке, да вряд ли она станет слушать. Дурочка, не понимает, что у него, не в пример другим, самые серьезные намерения. Задирает нос, подумаешь, королева красоты. В конце концов, есть девчата и получше. Будет сильно воображать, так он повернется к ней спиной — и прощай, поминай как звали. Все это так, да все же глаза Анки, ее губы — самые заманчивые. Если на этой неделе не удастся поцеловать их — пропала сессия. А у него еще остались хвосты с зимы. Вообще, не успеешь сдать одни экзамены, как уже другие держат за горло. И кто их только выдумал? Хорошо хоть ненадолго удалось вырваться домой. А впрочем, толку от этого приезда мало. Зря растравил душу. И с учебой отстал. Чего он ищет тут, у этих ворот? А, вспомнил: за Владом пришел. Договорились закончить Доску почета. А то она вот уже год маринуется.