Чувствуя, что на него смотрят, Микандру поднял глаза. На лице его блуждала беспричинно счастливая улыбка. Увидев Ариона, он почтительно поклонился, скрывая легкую растерянность. Гайка выскользнула из его руки. Арион, деланно улыбнувшись в ответ, пошутил:
— Ремонтируем, чтоб выбросить на свалку?
Агроном, вытирая руки пучком соломы, серьезно ответил:
— Будет работать как миленькая.
— Без шуток?
— Да.
— Дай бог, попытка не пытка. Только, мне помнится, уже пытались.
— Что делать, машины капризны, как женщины. Иногда возишься, возишься, и все напрасно, а другой раз — не успел подойти, уже готово, действует. Попробуй пойми, что им надо.
— На этот раз, вижу, нашел понимающего. — Арион иронически кивнул головой в сторону Микандру.
Агроном не понял намека и чистосердечно сказал:
— Понимает, хорошо понимает, да только…
— Ленивый, — вставил Арион.
— Не сказал бы. Просто не хочет. Всю душу вымотаешь, пока уговоришь, чтобы взялся за ремонт. Сколько раз советовал: переходи в мастерские, брось свой трактор, — не хочет. А силой не возьмешь.
Микандру занимался своим делом, словно речь шла не о нем.
Забывшись, он принялся вытирать болтик носовым платком, хотя под руками была пакля. Это почему-то особенно возмутило Ариона. Ты посмотри, будто у него тысячи носовых платков!
— Этот понимает, сразу видать, — сказал он язвительно. — Видишь, как болт вытирает.
Микандру, поспешно спрятав платок, взял паклю. Но Арион уже не мог остановиться и с ядовитым лукавством спросил:
— Ты послал мать за подводой?
— За какой подводой?
— Чтобы кочевать.
Лицо парня позеленело, он жалко улыбнулся и тут же погасил улыбку:
— Что вы, не знаете мать?
Павел, уловив в тоне бригадира недоброжелательство, отвел его в сторону. Они сели под черешней, где трава была погуще.
— Чего придираешься к парню? — спросил он без обиняков.
— Ходят слухи: собирается моим зятем стать.
— Ну и что?
— Как это что?! Ты что, его мать не знаешь?
— Знаю.
— Вот то-то и оно.
— Мать одно, а сын — другое.
— Яблочко от яблони недалеко катится.
— Иногда и далеко.
— Чаще всего рядом остается.
— Но если и так, все зависит от почвы, условий и прочего.
— Ты меня агитировать хочешь?
— Нужно мне! Просто это мое мнение.
— Держи его при себе, пригодится. А я пока не нуждаюсь.
Ариона радовало, что Павел Захария так спокойно его выслушал. С другой стороны, огорчало то, что он принял его слова всерьез, считая вполне естественным его вступление в родство с цыганским отпрыском. Весь разговор этот Арион завел больше для того, чтобы посмотреть, как будет реагировать на такую весть Захария. Теперь сожалел, что не сдержался и сам способствовал распространению слухов.
— Я пошутил, а ты думал — и вправду, — постарался успокоить его Арион. И чтобы перевести разговор, снял с ноги сапог, мучивший его с самого утра, и стал внимательно его изучать.
— Гвоздь? — поинтересовался Захария.
— Нет, шов проклятый, такую мозоль натер.
— Пора выбросить сапоги. Жарко.
— В туфлях не могу — земля попадает, это еще хуже.
Захария, поняв, что тот уходит от серьезного разговора, спрятал озорную улыбку и стал искать папиросы, промолвив: