— Я не собираюсь обсуждать с тобой Эвана. Наши отношения тебя не касаются.
Я бросаю взгляд на часы над мраморным камином. Время перевалило за одиннадцать и, полагаю, весь вечер он провел в баре на традиционной рождественской встрече одноклассников.
— Понимаю, почему вы отошли в сторонку. Он не вписывается.
— Серьезно, Джош, завязывай.
Он кладет руку на мое предплечье.
— Я все еще скучаю по тебе, Несс. Лучше бы ты поехала со мной в Лондон в прошлом году.
Как сказать ему, что отказ поехать с ним в Лондон было лучшим решением в моей жизни? Клянусь, наши родители хотели поженить нас едва ли не с рождения, следуя традициям точно таких же старейших семей среди поместий. Будучи глупой шеснадцатилеткой, я почти поверила, что будущее с Джошем действительно отличная идея. И стать врачом так же, как мой супруг. В преддверии восемнадцатилетия логика перевесила. Затем я уехала в Лидс. К Эвану. На многие мили от этого парня и не только потому, что он находился в другой части страны.
— Мило, конечно, но наши отношения давно закончились.
Джош протягивает руки.
— Рождественский поцелуй? — Он поднимает взгляд вверх. — Где-то здесь должна быть омела.
— Не думаю. — Я отстраняюсь от него.
— Ох, Несси…
— Не называй меня так!
И почему мы стоим в чертовом углу? Воспоминания о парне с коктейльной вечеринки и пьяных ребятах из прошлого проскальзывают в моем мозгу, пока он оттесняет меня назад своим телом. Его. Его брат. Никому нет до нас дела, в английских семьях, джентльмены не пристают к леди без их на то согласия. Джош кладет руки на мою талию.
— Отвали от меня, — прошипела я, боясь устроить сцену.
— Всего один поцелуй. В память о былых временах. Тогда тебе будет с чем сравнить его поцелуи.
Что со мной не так? У меня что, на лбу написано: “Лапай Несс, ей плевать”?
— Отвали от меня, — говорю я на этот раз громче.
Из-за размеров комнаты и звуков рождественской музыки, мои слова не долетают до остальных.
— Не такой уж ты английский джентльмен, верно? — Эван хватает Джоша за рукав и оттаскивает прочь.
Джош выдергивает руку из хватки Эвана и отряхивает рукав.
— Она тоже не такая утонченная, как ты думаешь. Я мог бы рассказать тебе несколько историй о том, как легко заваливали Несс те, кто пытался…
— Не вынуждай меня вышвырнуть тебя из комнаты, — рычит Эван.
— Эван! Я сказала тебе, что он придурок. Не дай ему вывести себя.
Моя голова кружится из-за алкоголя и боли — от рук Джоша на мне и его лжи. Эван глубоко вздыхает и отходит, не спуская глаз с Джоша.
— Мне нужно подышать. Идем?
Я механически киваю и хватаюсь за его руку. Эван решительно шагает по комнате, через весь дом по направлению к кухонной двери. Он толкает ее, и мы оказываемся в тишине снежной ночи.
— Черт, Несс! — Эван зарывается пальцами в волосы и прислоняется к стене.
— Прости.
— Простить тебя?
— То, что он сказал обо мне, неправда.
— Я не поверил ему, а вот то, что кто-то угрожает тебе и говорит такие вещи, меня беспокоит. Я вот настолько был близок к тому, чтобы накостылять ему. — Эван поднимает вверх два пальца с крошечным промежутком между ними.
— Этого он и добивался. — Я касаюсь руки Эвана, надеясь успокоить его.
— Знаю. Поэтому не стал.
Я облокачиваюсь на стену рядом с ним, вздрагивая, когда холодные кирпичики касаются моих обнаженных рук.
— Ты не любитель насилия, Эван. Я знаю, что ты не стал бы ничего делать.
Он кривит губы.
— Знаю, что не стал бы. Но злился так, что хотел. Если еще хоть кто-нибудь ранит тебя, Несс…
Прижавшись к нему, я прячу лицо на его твердой груди.
— Забудь об этом. Не станем позволять кому-то портить наш вечер.
Он не отвечает, обняв руками мои плечи и растирая мои голые руки.
— Извини, тут холодно.
Укрытый чистым белым снегом сад, напоминает мне о нетрадиционно снежном Рождестве из детства. Сейчас снег медленно падает с неба, окружая нас причудливыми белыми хлопьями, пока мы стоим, укрывшись под навесом.
Отойдя от Эвана, я иду по усыпанной снегом земле, поднимаю голову и пытаюсь поймать языком снежинки.
— Люблю снег, особенно в Рождество.
Эван остается на месте.
— Вполне уместно для нашего первого Рождества.
— Что именно?
— Снежинки. Ты и не представляешь, как много они меняют, пока они не соберутся в сугробы. А затем прежде, чем ты успеваешь понять хоть что-то, делают мир вокруг ярче и лучше.