Его глаза округляются, когда он слышит неприязнь в моем голосе.
— Знаю, ты не в восторге от этого, но…
Разочарование из-за того, что мы вернулись к событиям двухнедельной давности, ударяет в голову и, прежде чем я успеваю осознать что-либо, перехожу на крик:
— Не в восторге? Ты не можешь просто уехать на Рождество. У нас были планы, провести сегодняшний день вместе с моей семьей. Каким неблагодарным нужно быть, чтобы уехать после всего, что для тебя сделали!
— Несс…
К словам примешиваются слезы, и я сглатываю рыдания. Это важно. Важно. Он знал, как много значит для меня этот день.
— Один день! Я думала, ты подаришь мне один долбанный день! Завтра можешь ехать к ней. Может же она подождать всего день?
— Все не так просто, она застряла и…
Я не слушаю. Не хочу слушать.
— Это я застряла! Застряла в иллюзии, что значу для тебя больше, чем она. Черт подери, это даже хуже измены!
— Ты значишь для меня очень много, — спокойно говорит Эван, вставая и приближаясь ко мне.
Я впиваюсь в него взглядом, заставляя увидеть мои слезы и злость.
— Тогда останься.
Эван не выдерживает моего взгляда. Он отводит глаза и не говорит ни слова пару минут. Сердце бешено бьется, я молюсь о том, чтобы он передумал. Но чем дольше он думает над ответом, тем больше я сомневаюсь в этом.
— Отчего такая важность? — требовательно спрашиваю я. — Она щелкнула пальцами. Или это очередная слезливая история о том, как она в тебе нуждается, и помочь ей кроме тебя некому?
— Несс! Ты неправа.
Я стою и смотрю на него.
— Всегда она. Каждый ебучий раз!
Эван делает шаг назад, меняется в лице, его черты сливаются с чертами непостижимого, закрытого Эвана.
— Не надо так…
Мои мысли устремляются дальше, к точке невозврата. Не думала, что скажу это так скоро после наших последних разборок, но выхода нет. Может, это слишком эгоистично, но я так больше не могу. Это слишком больно.
— Я или она, Эван.
— Что?
— Я так больше не могу. Если ты хочешь уехать в важный для меня — для нас — день, поезжай. Но только не вздумай возвращайся!
— Господи, Несс! Это всего один день. Я вернусь завтра…
Я хватаюсь за волосы, чтобы не наброситься на него.
— Это доказывает только то, что ты совсем меня не понимаешь и не в состоянии оценить, как важен для меня этот день, как важно для меня провести Рождество с тобой. Я не могу объяснить, я чувствую себя так, словно ты отказываешься быть частью моей жизни. Снова.
Эван смотрит на меня, стиснув зубы.
— Я готов для тебя на все.
— Нет, не готов. Это чуть ли ни самый важный для меня день в году!
— Не будь дурой! — Как только эти слова срываются с его губ, его лицо каменеет, и он понимает, что сказал что-то не то.
— Дурой? — фыркаю я. — Да, очевидно, дура я и есть. Дура, которая думает, что однажды ты предпочтешь меня своей долбанной сестре!
— Дело не только в ней… — Эван зарывается пальцами в волосы и вцепляется в них, как делает всякий раз, когда готов закончить разговор. — Ладно, забудь. Я не могу говорить с тобой, пока ты в таком состоянии. И не хочешь меня слушать.
Он подходит к двери спальни.
— Куда ты идешь? — спрашиваю я.
— Собирать вещи.
Моя спина снова ударяется о спинку стула. Он сделал свой выбор. И он не в мою пользу.
— Ладно, забудь. И да, я серьезно. Если ты можешь уехать сегодня после всего, о чем мы говорили, то и не возвращайся нахрен! Никогда!
Он замирает и смотрит на меня. Я так хочу, чтобы он сказал что-нибудь, но он поворачивается и уходит, хлопнув дверью.
Пару минут я тупо смотрю на дверь, шок, вызванный его уходом, сдерживает слезы. Но стоит им наконец политься и мне кажется, что я уже не смогу остановиться.
Потому что его я остановить не смогла.
***
ЭВАН
Я уезжаю примерно час спустя, и Несс со мной не разговаривает. Объяснение с ее родителями — сплошное мучение, мне удается только извиниться и пробормотать, что моей сестре нужна помощь. В детали я не вдаюсь.
Как в тумане я еду по автостраде к Шеффилду, радуясь, что дороги свободны. Реакция Несс без конца прокручивается в моей голове. Пока я ждал ее из душа, я хотел четко объяснить ей, почему должен уехать. Но ее реакция сбила меня с мыслей. У меня не было шанса сказать ей, что я бы вернулся, и что речь идет о детях, потому что у нее началось что-то вроде истерики. Да, Несс может раскричаться, и недавно я сам был жертвой ее криков, но такого с ней не было еще никогда. Я мог бы рассказать ей всю историю целиком, но стоило ей перейти на крик, как я сделал то, что делаю всегда, когда не могу справиться с людской реакцией: я заткнул ее. Возможно, она права, возможно, я не понимаю ее. После ее слов о том, чтобы я не возвращался, я думаю, что на этот раз испортил все окончательно.