- Пап, научи меня.
- Малышка, ты прекрасна. Прекрасна и первозданна. Я не мог говорить этого тогда, но скажу сейчас. Мне гордо от того, что у меня есть дочь. Именно дочь, а не сын. Ты очень красивая. Очень лёгкая, искренняя, честная. Твоё изящество вдохновляет. Береги его в себе. Береги свою женственность. Женщины всевластны. Мужчины склоняют головы перед истинной женской красотой. Сейчас я склоняю голову перед тобой. Знай и будь уверена в том, что ты ценна. Ценно каждое твоё движение, каждое сказанное слово, каждый сделанный шаг. Ценна твоя уникальность. Ценна твоя суть. Ценна ты вся. Помни это.
Она открыла наполненные слезами глаза. Она не ожидала, что их разговор с папой пройдёт именно так. Она предполагала любой исход встречи, но не такой. Ее сильный, скупой на чувства, порой даже резкий и грубый папа, проявил несвойственную ему слабость и чуткость. Открыл своё сердце. Признал свои эмоции. Ей было не по себе. Ей стало его жалко и захотелось обнять. Он подарил ей то, в чем она сейчас так нуждалась. Он подарил ей ощущение ценности самой себя.
***
Орнелл расположилась в весеннем парке возле серого озера. Перед глазами находился белый холст и краски. Она никак не решалась начать писать. Ей хотелось выразить на бумаге противоречивые чувства, вызванные встречей с отцом, но картина не поддавалась написанию.
- Ты стала много писать. - одобряюще сказала Вис.
- Да, это меня вдохновляет. Раньше мне не хватало ни на что сил, а сейчас могу ночами не спать, но отдавать себя холсту.
- И почему ты забросила свой талант?
- Потому что никакого таланта и не было. Сейчас я пишу просто для себя. Понимая, что мое творчество миру не явишь.
- Почему ты так считаешь?
- Мне уже озвучили много лет назад нелестную оценку моим картинам.
- И что? Почему ты в неё поверила?
- Потому что это был опытный человек, профессионал своего дела. Он достаточно чётко выразился на счёт отсутствия у меня способностей к живописи.
- Разве учитель, к которому пришли учиться этим способностям, будет критиковать за их отсутствие?
- Наверное, нет
- Что должно двигать наставником, чтобы он настолько резко и грубо осадил человека, обратившегося к нему за помощью?
- Наверное, боль, невежество.
- Самодостаточный человек, который полон своим творчеством, захочет им делиться. А не пресекать попытки других людей это творчество реализовать.
- Да, что-то в этом есть.
- Он, скорее всего, был глубоко несчастен. И своим несчастьем поделился с тобой. Человек, который не может помочь раскрыть таланты своего ученика, не может называться учителем. А зачем верить мнению человека, который не является твоим наставником и мастером?
- Но кто тогда является им?
- У тебя есть ты. У тебя есть твоё творчество. Реализуй своё творчество. Реализуй себя.
- Вот так просто, не доверяя никому своё развитие?
- Ты можешь принимать советы. Ты можешь принимать подсказки. Но черпай вдохновение лишь от тех людей, которые хотят заразить тебя верой в свою уникальность. Которые честны с тобой. Которые горят своим делом. Которые готовы делиться своим вдохновением, переливающимся через край.
- Где же мне найти таких людей?
- Они повсюду. Просто позволь себе увидеть их.
И Вис исчезла. Внутренний голос затих. Орнелла снова обратилась к холсту. Не представляя, конечный образ картины, она свой сделала первый мазок.
***
События развивались стремительно. Каждый новый день был наполнен смыслом. Новыми осознаниями. Новыми озарениями. Казалось, что их настолько много, что разум уже не справляется.
Орнелле захотелось немного передохнуть. Оставить все привычные размышления, обращения внутрь себя и саморефлексию. Ей хотелось просто быть. Никуда не спешить. Никуда не стремиться. Ничего не ожидать. Ни от себя. Ни от мира.
Она последовала совету Вис. Стала писать картины. Ей нравилось, и она всецело отдавала себя этому процессу. Картины множились в своём количестве, но одна из них все никак не могла быть закончена. Ту, которую она начала писать ещё в парке возле серого озера. Она не понимала, что же хочет ею сказать. Что же хочет ею обрести. Это не давало покоя. Какое-то чувство незавершённости и невозможности завершить начатое тяготило сердце. Эта тяжесть возродила и былые сомнения. Вдруг она снова слишком высоко взлетела. Вдруг снова будет слишком больно падать.