— Ты в порядке, чувак?
— Черт, док. Как нельзя лучше.
— Ха. Хороший мальчик.
Мы сидели в тишине, слышно было только тяжёлое дыхание. Прислушивались к вертолетам медицинской эвакуации. Когда сцена вокруг нас оказалась в фокусе, я понял, как легко мог оказаться среди безжизненных тел морских пехотинцев вокруг меня. Я насчитал шесть членов моего взвода убитыми или тяжело ранеными. Наша пулеметная группа, Мендес и Текс, были среди погибших. Мендесу было всего двадцать.
Уже изо всех сил пытаясь дышать, я почувствовал, как из меня вышибает дух. Буквально на прошлой неделе, в тихий час возле нашей палатки Мендес сказал мне, что боится. Он скучал по маме и младшей сестре и просто хотел вернуться домой в Чикаго. Он сказал, что стать морским пехотинцем было ошибкой.
— Док, я не хочу умирать здесь.
В тот тихий час он раскрыл то, что мы все чувствовали, но никогда не говорили вслух. Вместо того, чтобы утешить его, я смотрел в темноту пустыни сзади него, пока он не повернулся, не потушил сигарету и не вошел внутрь.
Откинув голову назад, я позволил своим мыслям вернуться к Финну и маме. Его легкая улыбка, её мелодичный смех. Мне было интересно, что они делали дома, пока я медленно умирал самозванцем в пустыне.
· · • ✶ • • • · ·
Когда я вышел из самолета, в аэропорту царило жуткое ощущение спокойствия. Я чувствовал знакомый запах летнего воздуха Монтаны сквозь несвежие рогалики и пот аэропорта. Я перекинул рюкзак через плечо и пошел к выходу, когда за мной с правой стороны послышался тихий голос:
— Спасибо за вашу службу.
Я развернулся всем телом, — так как всё ещё не мог повернуть голову как следует — и посмотрел вниз на маленького мальчика. Ему, наверное, шесть, максимум семь.
— Эй, маленький мужчина. Пожалуйста.
Затем он соединил ноги вместе и отдал честь, и я подумал, что умру прямо здесь. Он был чертовски мил. Я отдал честь ему в ответ и опустился на колено.
— Знаешь, они дают их нам, потому что мы сильные, смелые и любим свою страну. — Я снял с плеча нашивку с американским флагом и почувствовал, как ее мягкая изнаночная сторона на липучке пробежала по моим пальцам. — Я думаю, она должна быть у тебя.
Глаза маленького мальчика расширились, а его мать приложила руку к сердцу, заплакала и одними губами сказала: «Спасибо». Я наклонил голову к ней, когда встал.
— Линк! ЛИНКОЛЬН! — я услышал крик Финна в толпе и, повернувшись, увидел, что мой младший брат бежит через зону выдачи багажа. Его тело врезалось в меня, и мы какое-то время держались друг за друга. Я проигнорировал электрическую боль, пронзающую мою руку. Через его плечо я мог видеть маму, бегущую с табличкой со слезами на глазах.
— Черт, малыш. Мы скучали по тебе! — Финн рассмеялся, его большая рука коснулась моего плеча. Я сосредоточился, отказываясь морщиться от его прикосновения. Но Финн был огромен, на целых два дюйма выше моих шести футов одного дюйма (прим. 6.1 футов ≈ 186 см; 6.3 футов ≈ 192 см). Он определенно вырос, напоминая мне, что он уже не тот щербатый пятнадцатилетний мальчишка, которого я бросил, когда записался в армию.
— Малыш? Не забывай, что я старше и всё ещё могу выбить из тебя всё дерьмо. Привет, мам. — Я заключил маму в объятия. Ее крошечное телосложение напомнило мне, почему все называли её Птичкой.
— Восемь лет. Почти десятилетие, и теперь я никогда тебя не отпущу! — мы снова обнялись, ее тонкие руки сжимали меня крепче, ногти впивались в мою форму. Мама была плаксивым человеком. Если бы мы не остановили это сейчас, мы бы торчали здесь весь день, а она пыталась суетиться надо мной, как будто мне одиннадцать, и я только что разбил свой внедорожный байк. Но правда заключалась в том, что пока я время от времени бывал дома в отпуске, Чикалу Фолз, штат Монтана, не был моим домом уже более десятилетия.
Наконец она выпустила меня из объятий, держа на расстоянии вытянутой руки.
— Я так счастлива, что ты дома, — вздохнула она.
— Я тоже счастлив, мама. — Это была всего лишь маленькая ложь, но я должен был сказать ей это. Я был счастлив увидеть ее и Финна и забыть о смерти, грязи и песке. Но я планировал провести, по крайней мере, еще один срок в морской пехоте. Я почти закончил свой второй призыв, когда взрыв самодельной бомбы повредил моё тело. Проколотое легкое, разорванная плоть и шрамы были легкой частью. Настоящей проблемой было повреждение нерва моей правой руки и шеи.
Ненадежный палец на спусковом крючке не был тем, чего хотел Корпус морской пехоты США в своих рядах. В конце концов, после того как врачи не смогли вернуть моей шее подвижность или боль, отдающую в правую руку, прекратилась, меня с честью выписали.