Я взглянул на плакат, который Финн поднял с земли.
«О, Круто. Ты Каким-то Образом Выжил» было написано буквами-пузырьками (прим. шрифт «Bubble Letters») с беспорядочной россыпью блесток и страз. Смеясь, я поправил рюкзак и посмотрел на Финна.
— Ты такой мудак, — пришлось мне пробормотать это себе под нос, чтобы убедиться, что мама меня не слышит, но краем глаза я увидел её ухмылку.
— Пойдёмте, мальчики.
Это была четырехчасовая поездка из Спокана, штат Вашингтон, в Чикалу Фолз, штат Монтана, но только приезжие использовали его полное название. Говорить Чикалу было одним из способов отличить местных жителей от туристов.
Поездка была наполнена мамиными новостями о повседневной жизни в нашем маленьком родном городке. Финн охотно рассказал мне о своем бизнесе гида по рыбалке, о том, как он хочет расширяться, и как я могу помочь ему в его управлении. Я слушал, время от времени хмыкая или кивая в знак согласия, глядя в окно на проплывающие мимо сосны. Ранчо и сельскохозяйственные угодья усеивали пейзаж, когда мы петляли по национальному лесу.
Я собирался домой.
— Знаешь, мистер Бейли спрашивал о тебе. Он слышал, что ты возвращаешься домой, и хочет убедиться, что ты зайдешь… когда устроишься, — сказала мама.
— Конечно. Мне всегда нравился мистер Бейли. Я рад слышать, что он всё ещё здоров.
Финн рассмеялся.
— Всё ещё здоров? Этот старик никогда не умрет. Он до сих пор сидит в своем жутком старом фермерском доме, жалуясь на всех ребят из колледжа и на то, как они портят всю рыбалку. Я видел, как он шел в город с винтовкой на плече на прошлой неделе, будто это совсем не противозаконно. Люди прямо разбегаются, когда он идет по городу. Это потрясающе.
Сменив тему, мама взглянула на меня через плечо и вмешалась:
— Дамы в женском клубе Чикалу все в волнении, что ты приедешь домой на этой неделе. Из наших семи мальчиков ты пятый, который сейчас вернулся домой.
В машине повисло тяжелое молчание, когда её слова повисли в воздухе. Никто не отметил, что трое из пяти вернувшихся домой были в гробах.
Мягко откашлявшись, она добавила: — Ты получил все письма?
Я кивнул. Женский клуб Чикалу был известен во всем моем взводе своими посылками и письмами. В обязательном порядке на каждый день рождения, праздник, а иногда и «просто так» я получал небольшую посылку. Иногда из-за того, что мы переезжали или просто из-за того, что система доставки почты была полным дерьмом, посылки задерживались на недели или месяцы, но внутри были рисунки школьников, угощения, туалетные принадлежности и письма. Я делился конфетами и туалетными принадлежностями с парнями. Мы обменивались печеньем девочек-скаутов. Одна коробка «Samoas» была на вес золота. Для меня письма стали самой важной частью. В основном это были от мамы и Финна, маленьких детей или других матерей, студентов колледжей, работающих над проектом, и тому подобное.
Но в одной посылке в ноябре я получил письмо, которое спасло мне жизнь.
Я лениво коснулся письма в кармане рубашки. Шесть лет. Шесть лет я носил это письмо с собой. После бомбежки оно было разорвано и перепачкано моей кровью, и сейчас вы бы вряд ли прочитали его, но оно было со мной.
— Посылки были отличными. Они действительно помогли поднять боевой дух в лагере. Когда мог, я пытался отвечать детям, которые писали. Некоторые из них не оставили обратного адреса, — сказал я.
Мама продолжала заполнять тишину анекдотами о жизни вокруг Чикалу. Мои мысли вернулись к тому моменту, когда я впервые открыл посылку и увидел письмо, которое спасло меня.
В этом пакете было много угощений: снэки из орехов и сухофруктов, жевательные резинки, печенье, вяленая говядина, бутерброды из сыра и крекеров. Когда ты в аду, ты забываешь, как сильно скучаешь по такой простой вещи, как бутерброд из сыра и крекеров. Под угощениями лежала аккуратная стопка конвертов. Большинство из них были адресованы «Морпеху», «Солдату» или «Нашему герою», а некоторые были адресованы непосредственно мне. Я всегда получал одно от мамы и Финна. Получив посылки, я поделился некоторыми письмами с ребятами в лагере. Те, что помечены как «Солдату», всегда отдавались военному, о котором мы заботились на той неделе. Солдаты были в армии, но мы были морскими пехотинцами.
На дне этой конкретной коробки был толстый, исписанный каракулями конверт — цветные завитки и фигуры покрывали всю его внешнюю сторону. Оно было адресовано мне женственным почерком. Повертев его в руках, я почувствовал себя не в своей тарелке. Неприятный укол в груди заставил меня вздрогнуть. Мне не нравилось, что я не контролирую ситуацию, поэтому вместо того, чтобы сразу открыть его, я спрятал его в свой ящичек.