Тогда я впервые и увидел, как Джозеф улыбается. Ну типа того.
Раньше Джозеф никогда не прикасался к крупу коровы. Или к ее вымени. Правда. Так что доил он ужасно. И хотя, пока Джозеф пытался доить Рози, я все время чесал ей крестец, она очень разнервничалась и в конце концов опрокинула ведро – а Джозеф не догадался загородить его ногой от копыта. Но ничего страшного, все равно в ведре почти не было молока.
Джозеф поднялся, и тут вошел отец.
Отец посмотрел на опрокинутое ведро и пролитое молоко.
Потом на Джозефа.
– Я думаю, тут хорошо бы кое-что закончить, Джозеф.
– Если вам так нужно молоко, то поблизости наверняка есть магазин, где все нормальные люди его покупают.
– Не нужно мне молока, – отец указал на Рози. – Но ей нужно, чтобы ты ее подоил.
– Да с чего это?..
– Ты ей нужен. – Отец отставил в сторону два своих ведра и поправил под Рози ведро Джозефа. – Садись на табуретку.
Хоть и не сразу, но Джозеф подошел и сел, а отец опустился рядом на колени и просунул руку под вымя.
– Показываю еще раз. Большим и указательным пальцами зажимаешь сосок у основания – вот так, а потом всеми пальцами плавно сцеживаешь молоко – вот так.
Струя молока ударила в металлическое дно. Еще одна. И еще. Отец поднялся.
Прошло несколько секунд. Много секунд.
Потом Джозеф нагнулся и попробовал доить.
Не выдоил ни капли.
– Сожми в кольцо большой и указательный пальцы, сильнее, и веди рукой плавно вниз.
Джозеф попробовал снова.
Отец принялся чесать Рози крестец.
Она замычала, показались первые капли. Медленно и неуверенно, но Джозеф доил, и вскоре уже слышался не звон молока о металл, а плеск молока в молоке.
Отец посмотрел на меня и улыбнулся. Потом стал обходить Джозефа со спины, чтобы подобрать свои ведра.
И вдруг – бац! Джозеф вскочил, будто под ним что-то взорвалось. Ведро снова опрокинулось, и табуретка тоже, а Рози испуганно замычала. Джозеф стоял, прижавшись спиной к стене, подняв руки в защитной стойке, смотрел на нас (хотя обычно он ни на кого не смотрел) и дышал так часто и тяжело, словно во всем мире внезапно закончился воздух.
Я заметил в отцовских глазах то, чего никогда раньше не видел. Печаль, что ли.
– Извини, Джозеф, я постараюсь не забывать, – он наклонился за ведрами. – Я сам здесь все закончу. А вам, ребята, лучше вернуться в дом и вымыться. Джек, скажи маме, что я скоро приду.
Когда мы с Джозефом вышли на улицу, уже почти рассвело. Лучи солнца спускались с освещенных вершин на западе на наши убранные и перепаханные, готовые к долгой зиме поля. Пахло холодным воздухом и печным дымом. По краям пруда появилась наледь, сердившая гусей, и было слышно, как в Малом хлеву фыркает Квинт Серторий, а в Большом – мычит Рози. В сером дворе все постепенно приобретало цвет: сараи – красный, ставни – зеленый, дома и курятник – желтый, полосатый кот, устроившийся на заборе, – огненно-рыжий.
Джозеф не остановился. И ничего этого не увидел. По-прежнему тяжело дыша, он вошел в дом. Дверь за ним захлопнулась.
И все же в тот день вечером он снова пришел в Большой хлев. И почесал Рози крестец. И она замычала. А потом он ее доил. Долго-долго, и выдоил все до капли.
– Как думаешь, Джозеф у нас освоится? – спросила меня мама позже.
– Рози он понравился, – ответил я.
Мама сразу все поняла. Ведь корова хорошего человека чует.
В ПОНЕДЕЛЬНИК мы с Джозефом попробовали доехать до школы на автобусе. Проще простого, я проделывал это миллион раз. Ждешь в темноте и на холоде, подходит автобус, мистер Хаскелл обычно не здоровается и даже не смотрит на тебя, потому что и ему холодно и темно. Он, знаете ли, не то чтобы всю жизнь мечтал быть водителем автобуса, так что тебе лучше заткнуться и сесть. Ты затыкаешься, садишься, и автобус катит в среднюю школу Истхэма.
Проще простого, как уже было сказано.
Но в то утро, когда мы садились в автобус – сначала я, за мной Джозеф, – мистер Хаскелл посмотрел на него и сказал:
– Да ты тот ребенок, у которого есть ребенок. – Тут Джозеф замер на ступеньках автобуса. – Я не поверил, когда мистер Кантон рассказал нам об этом. Не рановато ли?
Джозеф повернулся и вышел из автобуса.
– Эй, если хочешь прогуляться, мне по барабану. Три километра, валяй, парень. А ты-то что творишь?
Последние слова были адресованы мне, потому что я тоже вышел из автобуса.
– Спятили оба, – буркнул мистер Хаскелл.
Я пожал плечами. Может, и так.
– Послушай, я не имел в виду ничего такого. Просто хотел с тобой познакомиться.
Джозеф не двигался. Буравил водителя своими черными глазами.