ОВИР в лице Реста еще раз выразила благодарность и, дав понять, что в услугах больше не нуждается, вернула меня кирасирам. Так что вскоре, сидя с кружкой земляничного чая в покачивающемся вагоне, я подъезжал к Шатину. Тяговый кадавр пыхтя и выпуская черный столб дыма, тащил поезд. Из приоткрытого окошка в теплое нутро врывалась слабая струя сырого морского воздуха. Небо над городом было затянуто серой грозной неоднородной колышащейся массой. Начался сезон дождей. А там в свои права вступит матушка зима. Вот чему я всегда не переставал удивляться, так это не однородности климата моего государства, даже с учетом не маленьких размеров территории. По сути, в одно и то же время года, в разных областях нельзя было встретить одинаковой погоды. Везде есть свои особенности.
Вокзал встретил внезапными порывами ветра и мелким моросящим дождем. Завеса туч была настолько плотной, что лучи солнца плохо проходили и казалось на улицы Шатина опустился вечерний сумрак. Широкие поля моей шляпы намокли, набухли и повисли, закрывая обзор. Я, засунув руки в карман, двинулся к месту расположения корпуса. Не буду зацикливаться на ненастье, благо идти не далеко.
— Ба! Какие люди в нашей глуши! — вскрикнул Гоблин, когда мои ноги после визита в штаб зашли в казарму, и облапил меня своими длинными ручищами, — здорова Рик! Уж не забыл ли старых друзей!
— И тебе не хворать, — прокряхтел я, с трудом выдерживая объятия стальных рук, — вижу, сила тебя по-прежнему не покидает.
— А то, — самовлюбленно произнес он, наконец, отпустив меня и наклонив голову на бок, произвел более тщательный осмотр, — но зато ты, как изменился. Прям не узнать. Вытянулся, да и лицо другое.
— Вампиры, будь они не ладны, постарались…
А я тут ногу серьезно повредил. Маги сказали неделю заживать будет, не меньше, — пожаловался ефрейтор, — ребята сейчас на учениях. Скука смертная, мухи и то дохнут здесь с нее. Хоть ты появился. Компания. Садись, рассказывай про свое житье-бытье столичное.
Он гостеприимно махнул на свою койку. Я не отказал и разместил туловище. За разговором мы решили сыграть в карты. Из глубин тумбочки на свет появилась колода. Пошла напряженная борьба, воздух в казарме только что не кипел от азарта. Соперник попался опытный, не простой. Раньше мне удавалось побеждать его с трудом. В этот раз масть не шла. Я, расплачиваясь за проигрыш, успел сбегать за пивом с закусью, благо не нарвался на воротах. Почесал длинной палочкой под гипсом ногу, пока хозяин оной конечности похрюкивал от удовольствия и руководил действием. Самым неприятным желанием порожденной фантазией Гоблина было три раза прокукарекать перед штабом. Как я не отнекивался, отвертеться не удалось. Противник, невзирая на боль и опираясь на костыль, лично проконтролировал, стоя за углом.
— На! — вскрикнул я, бросая карты рубашкой вниз на табурет.
Наконец удача на моей стороне. Ефрейтор скривился.
— Победил, признаю. Че хочешь?
Я задумался. Чтоб такое придумать в отместку. Тоже что ли отправить кукарекать? Хотя нет, повторяться дурной тон. Ценные мысли словно устроили забастовку и не желали появляться. Я окинул не складное тело товарища. Точно! Давно хотел узнать.
— Расскажи, почему ты такой… — моя речь замялась, пока голова подыскивала нужное определение, — не обычный. Ну, признайся ты результат экспериментов магов? Или твои родители? Может в зону какого феномена попал?
Он помрачнел. Глаза забегали. На лице большими буквами читалось не желание говорить правду.
— Карточный долг священен, — продолжил давить я, — никому не скажу. Молчок.
— Я бог.
— Приятно познакомиться, — брякнул мой рот вперед мыслей, — а я внебрачный сын старого императора. Тайно укрываемый от врагов. Еще немного и Регентский Совет в полном составе явится просить меня принять корону и трон.
— Иди ты. Серьезно. Не вру. Почти… Я бывший бог. Только между нами. А то ваши чародеи, если прознают, так расковыряют меня на запчасти, как ты своего Мгеша не разбирал.