— Отрадно знать, что под моим началом служат столь талантливые люди. Был приятно удивлен, когда узнал про ваше устройство. Весьма полезные штуки. Надеюсь, в скором времени они поступят в армию.
Но сейчас не об этом. В свете некоторых событий верховным руководством было принято создать экспериментальные полностью кадавровые отделения. Одно из них будет в нашем полку. Рассмотрев возможные кандидатуры, я остановился на вас, как на вероятном командире отделения. Вот и лейтенант отзывается о вашем профессионализме хорошо. Говорит, отлично знаете свое дело и являетесь примерным воином.
Я удивленно посмотрел на метаморфа. Надо же! Никогда бы не подумал. Сколько помню, вечно ругал, а слова капуша или тормоз, когда велся ремонт Мгеша, были самыми мягкими и приличными в его речи.
Так что же получается, меня вызвали не из-за кукареканья? Ура! Живем, словно камень с души свалился. Тело сразу расслабилось, а пальцы перестали дрожать.
Надеюсь, вы не против? — вопросительным тоном сказал полковник и вогнал в меня свой категоричный взгляд.
— Нет.
Предпочитаю воздерживаться от критики начальства. Тем более, что я действительно не возражал. Экспериментальная техника? Для меня это как большой яркий леденец для ребенка-сладкоежки.
— Замечательно. Через три дня прибывает группа ученых. Будут изобретать на месте. Вы включены в нее как военный консультант. За участие вам положена надбавка к жалованию.
Местный городской институт любезно согласился предоставлять свои лаборатории для опытов и разработок. Приглядывайте, что они там сваяют. А то гражданский человек он же дурной. Как припаяют какую фиговину не с того бока, а солдат мучайся в ходе боя.
Собирать кадавры будут в соседнем городе. Там завод подходящий как раз есть. Я уже договорился. Они согласны. Предоплату мы внесли.
Передо мной положили бумагу и пододвинули чернильницу.
— Подпишите, на время работы группы все наработки принадлежат армии, и вы не можете претендовать на них.
Я поставил подпись. Главное изобретение — поглотитель света создано, а все новое будут придумывать конструкторы.
— И еще, Макстан тоже участвует. Ну, вы уже работали вместе, сработались, так что легче будет сотрудничать. Ответственным за встречу и размещение гостей назначаю вас. Зайдите в канцелярию, соответствующий доступ вам выпишут. Нагрузив делами, полковник потерял ко мне интерес, и я покинул кабинет.
Выйдя из ворот части, я направился на главную площадь. Там располагалось городское отделение Имперской почты. Я терпеливо дождался, когда сотрудник за решетчатым окошко разберется с нудной бабусей.
Слушаю вас, — обратился ко мне наконец работник.
— Я хочу отправить бандероль.
— Имя?
— Эвис Щоган.
— Заполняйте пока, — он сунул под нос мне бланк и защелкал колесиками на печати, набирая имя адресата.
Я взял в руки перо, макнул в чернильницу и на лист легли первые буквы. Злобный старикашка как-то сумел выяснить, что мне достались некоторые воспоминания Князя, явился ко мне в больничку, когда я еще с трудом шевелился после болезни и самым беспардонным манером потребовал срочно зафиксировать свои вампирские знания во всех потребностях на бумаги во имя науки. К счастью медперсонал быстро вытолкал наглеца из палаты, мотивируя это тем, что мне де нужен отдых. Археолог не успокоился и несколько раз навещал меня, действуя на нервы визгливым голосом. Я сдался и кое-как описал врезавшиеся в память события из снов. И тут совершил ошибку и проговорился, что из всех знаний у меня уцелели только древний вампирский язык и алфавит. И когда непослушной дрожащей рукой накарябал несколько символов, ученый встал буквально на дыбы и заявил, что это неизвестный историкам-лингвистам диалект, но он узнает знаки. Такие же встречаются на самых старых каменных осколках, находимых по всему свету. Щоган вцепился в меня буквально мертвой хваткой и вытащил из меня честное обещание составить словарь и руководство по правилам расшифровки этого языка. Впоследствии не раз проклял свою мягкотелость. На эту работу я убил кучу долгих вечеров, рисуя в тетради дурацкие пиктограммы и зарабатывая головную боль. Приходилось изрядно напрягать мозг, чтобы упорядочить смутные воспоминания и вытащить из череды хаотичных образов нужное знание. Порой мне начинало казаться, что весь этот алфавит не существовал и является порождением моей больной изуродованной в процессе изуверского лечения фантазии. Больше всего меня злила сложность и запутанность языка. Буквально одна единственная добавленная или удаленная пиктограмма меняла полностью символ фразы.