— А я и не отказываюсь от товарищества, — спокойно глядя на него красными глазами, заставляющими ежится с непривычки и без тени эмоции на черном лице, — но, хорошие отношения не мешают мне думать разумно.
Поездка закончилась остановкой на станции буквально в чистом поле, если не считать домик престарелого смотрителя с внучкой, скромный огородик и козу, привязанную на веревку. Дальше предстояло топать на своих двоих. Степняки предусмотрительно сделали вылазку малым отрядом вглубь империи, и их маг взорвал рельсы, усложнив переброску армии. Сейчас поезд уедет по другой развилке и сделает круг и может быть вернется за другой партией солдат.
Перед моими ногами лежала хорошо утоптанная дорога. Видно, что мы не первые на ней за эти дни. В пыли легко читались следы от обуви стандартной военной формы. Переход ознаменовался обнаружением на пути городских стен, взятого ранее Ордой поселения. Ворота были широко распахнуты. Да и кого теперь прятать и защищать? Все жители уже мертвы. Только солдатские фигуры муравьями копошились у нас на виду.
— Твари, — прошипел рядовой, идущий рядом со мной, глядя на ровные ряды могил, — сколько невинных погубили. Там же дети, женщины, старики…
Остальные инженеры поддержали его слова. Слышались ругательства и обещания отомстить, стискивались челюсти до скрипа зубов, а руки крепче сжимали рукояти мечей и арбалетов. Людям было тяжело видеть столько свидетельств недавних смертей. Площадь захоронений превышала размерами территорию города. Наверняка здесь оказались селяне из окрестных деревень, прибежавших за стены в надежде спрятаться от стрел степняков.
Погибших клали в вырытые ямы по несколько человек. Копать каждому свою было слишком долго. Человеческая плоть начинала разлагаться под солнцем. А там и до чумы не далеко. Между безымянных холмов бродили жрецы, проводя обряды упокоения душ. Сложно сказать, кто из умерших кому покланялся, не все носили символы своих покровителей, но боги сами разберутся с последователями на том свете. Сейчас главное обеспечить легкий переход за грань загробных миров.
Мы вошли в город. В красках вечернего заката он походил на крепость-призрак из старой сказки. На душу давила мрачная тишина, которую разбавлял лишь слабый ветер, изредка шурша мусором по каменным мостовым и хлопая деревянными ставнями окон пустых домов. Воины подавленно молчали, стараясь ступать тише, чтобы не будить память улиц о тех, кто заснул здесь вечным сном, защищая родных от гибели, пришедшей в дом с границы.
На ночь мы разместились в полупустующей мэрии. Вряд ли городской совет вернется с того света и потребует освободить здание. Завтрак прошел в столовой казармы, идти пришлось всего минут пятнадцать. Сухпайки еще не успели надоесть, но поесть горяченького и наваристого супчика со свежим хлебом не помешает. Неизвестно когда удастся пообедать не на привале в спешке, а за обычным столом. Стол моему отделению накрыл солдат с рваной губой и короткой бородой из инженерно-строительных войск. Туда собирали всех рукастых. Кто и починить что-то сможет, и смастерить за короткое время приспособление полезное из минимума материала и за конем при случае поухаживать. Обычно это бывшие строители, кузнецы и выходцы из цеховых артелей. Не сказать, что бы они ловко махали мечом, да и не часто им приходилось браться за рукояти клинков и сражаться, хотя и не без этого. Платили им жалование не так как нам, зато и до пенсии доживали почти все.
— Страшно тут у вас ходить, неуютно чувствуешь себя. Словно кто-то в затылок все время смотрит через прицел арбалета, — сказал я, прикончив свою порцию и облизав ложку, — улицы пустые, хоть бы мышь или кошка какая дорогу перебежала. Даже птицы не залетают.
— Неуютно говоришь, — солдат вытер руки о мятый фартук и присев на табурет вздохнул, — не то страшно братки, что улицы пустые. Самая жуть была, когда людей с кольев снимали. Детей-грудничков мертвых со стрел стаскивали. В меткости, сволочи, хвастались друг перед другом, поди. Кишки убирали к дверям гвоздями прибитые. Вспорют несчастному живот и горящей веткой тычут в него, беги давай.
А то мы и изувеченных, но еще живых добивали. Степняки в этом деле мастера, кости переломают, мясо на теле покромсают, причем, не задевая вен и артерий, кожу срежут, органы хитрыми ударами на части изнутри разорвут, так что у человека сил пошевелиться нет, и смерть его несколько дней не берет. Мучения одни. Лекари пытались лечить, но махнули рукой. Пятерых вытащили, но лучше б и не пытались. Калеками горемычными остались, кружку с водой и ту с трудом держат.
На кажном столбе аж, словно гирлянды праздничных фонариков женские головы за косы были развешаны, с языками и глазами вырезанными. Котлы стояли с заживо сваренными.