– Что теперь происходит? – зачарованно спросил Катанджи.
– Да все та же самая тошниловка, – ответил Матарро. – Если какому-нибудь торговцу станет интересно, что тут у нас, он подойдет, посмотрит и скажет, что все это дерьмо, а Брота ему ответит, что он дурак и что это отличный товар. Потом они попытаются договориться о цене, а потом, если у него серьезные намерения, он поднимется на борт и взглянет на наши запасы. Наконец, они пожмут друг другу руки.
Какое-то время ничего не происходило. Несколько торговцев по-собачьи фыркнули и удалились. Затем Тана вывела Телку, умытую, причесанную и подобающе одетую, и повела ее на пристань. Первые отсалютовали и любовно посмотрели им вслед.
– Ты ни разу не пробовал, – сказал Матарро.
– Пробовал! – Катанджи закатил глаза. – Прошлой ночью! Нандж храпел, словно точильный камень. Я подкрался и попробовал. Три раза.
– Она похожа на кучу дерьма! – с сомнением сказал юнга.
– Вовсе нет! – заверил его Катанджи. – Стоит мне начать, и она просто звереет. ЕЙ нравится! Она так стонет и вздыхает! Просто здорово! – Он пустился в описание живописных деталей.
На Матарро это произвело впечатление, но он все еще не был убежден.
– Можешь поклясться на мече?
Катанджи ответил, что, конечно, может, с уверенностью человека, слова которого никогда не подвергаются сомнению. Затем их внимание снова переключилось на пристань.
Появление Телки вызвало значительно больший интерес, нежели целая груда сандалового дерева. Торговец-Шестой прервал переговоры у соседнего корабля и поспешил к ней, чего было достаточно для того, чтобы Брота тут же вскочила со своего кресла. В тот же момент дорогу пересек Пятый, за ним еще один Шестой. За ними последовали другие, образовав толпу, которая начала расти и толкаться. Матарро несколько раз недоверчиво выругался, и из рубки появился Ннанджи, чтобы посмотреть, что происходит. Похоже было, что Брота ведет аукцион, судя по взмахам рук и громким голосам.
– Они что, никогда баб не видели? – спросил Катанджи.
– Таких – нет! – с горящими глазами ответил Матарро.
Затем в задней части толпы произошло некоторое замешательство, и она поспешно расступилась, пропуская пришедших последними воинов.
– Святые корабли! – сказал Матарро. – Шестой ?
Ннанджи снова заперся в рубке, а потом выглянул в окно, бормоча что-то себе под нос, дрожа от ярости и разочарования.
Джия накладывала бальзам. Она взглянула на него – лицо ее было бледным, а глаза покраснели – и откинула тыльной стороной ладони волосы со лба. На лице ее появилась слабая улыбка.
– Адепт? Если ты положишь свой меч под край подстилки и будешь держаться поближе к двери, ничего страшного не случится.
Однако Ннанджи не мог столь легко избавиться от ответственности. Он оставался в рубке, раздраженно ходя взад и вперед у окна.
Толпа быстро рассеялась, оставив лишь отряд воинов и нескольких любопытных зрителей.
– Джия! Смотри! – внезапно воскликнул Ннанджи.
Вместе они смотрели, как Телке помогают сесть в носилки. Не веря своим глазам, они увидели, как ее уносят в сопровождении вооруженного эскорта.
– Я видел много чудес рядом с Шонсу, – прошептал Ннанджи, – но никогда не видел ничего подобного. Рабыня в носилках?
Брота на мгновение остановилась, чтобы поговорить с одним из торговцев, затем протопала наверх по сходням. Оказавшись в безопасности на собственной палубе, она откинула назад голову и прорычала хорошо подобранный набор речных проклятий, размахивая в воздухе кулаками. Ее команда разбежалась кто куда, зная, что в подобном настроении с ней лучше не разговаривать. Она резко развернулась и быстро направилась в сторону рубки. Катанджи семенил за ней. Матарро следовал за ним, более осмотрительно.
Она чуть не сорвала дверь с петель.
– Вот твои деньги! – рявкнула она, с силой впихивая маленький кожаный мешочек в руку Ннанджи. – Двадцать золотых!
– Шестой купил ее?
– Да! Достопочтенный Фарандако, воин-Шестой, староста Ки Сана! – Казалось, она выплевывает слова. – Я подняла цену до пятидесяти, и она поднялась бы еще выше – до восьмидесяти или девяноста. Но тут является ваш достопочтенный воин и говорит, что двадцати за рабыню более чем достаточно, и забирает ее. Воины!
Вооруженное ограбление! Ннанджи посмотрел на маленький мешочек, все еще лежавший в его громадной ладони, посмотрел на Броту… посмотрел на беспокойное, покрасневшее лицо Шонсу.
– Брат, – грустно сказал он, – нам нужен благородный воин.
Ответа не последовало.
– Он был еще великодушен! – Брота все еще тряслась от ярости. – Ему незачем было платить больше одного золотого. Или вообще не платить!
– Почему, госпожа? – спросил Ннанджи. – Что такого особенного в Телке? Почему носилки?
– Король, – сказала Брота, понизив голос почти до обычного уровня. – Он коллекционирует таких, как она, рабынь.
– Я рада за бедную Телку, – сказала Джия. – Она будет жить во дворце. Богиня вознаграждает тех, кто помогает моему господину.
Ннанджи и Брота переглянулись, удивленные и несколько пристыженные из-за того, что сами об этом не подумали.
– Что ж, ты подняла цену до пятидесяти, – сказал Ннанджи, высыпая монеты в раскрытую ладонь. – Пятая часть будет… десять, верно? Значит, десять тебе и десять мне – ровно столько я за нее и платил.
Брота фыркнула, но взяла деньги, пока он не передумал.
– Держи, Катанджи, сохрани их для меня, – сказал Ннанджи. Потом он вспомнил, что двое Первых были оставлены на страже. Он обрушился на них, выгнав обоих из рубки с обещаниями всяческих бед на их головы.
– Пятьдесят золотых! – прорычал Катанджи, когда они снова были на своем посту, на безопасном удалении. – За подстилку? – Он с отвращением поморщился. – Парень, кого-то ждет королевское разочарование!
Матарро ухмыльнулся, зная, что на сей раз он значительно ближе к истине. Затем они расхохотались. Они хохотали так громко, что чуть не выронили мечи.
3
– Три сотни ! – Томияно поспешно оглянулся через плечо, боясь, что торговцы могли услышать его изумленный возглас. Однако они были заняты присмотром за рабами, которые носили с корабля сандаловое дерево и грузили его в фургон.
Брота молча кивнула, продолжая собирать монеты со стола в кожаный мешочек. Никогда еще на борту «Сапфира» не оказывалось столь прибыльного груза; это вполне стоило тех тридцати золотых, что они потеряли из-за задержки на пристани, где к ним на борт поднялся Шонсу.
Полдень еще не наступил, и хорошая для плавания под парусом погода, похоже, могла пропасть зря.
– Следующий порт? – спросила она.
– Три дня до Вэла. После этого еще три, может быть четыре, до Дри.
Пять дней !
Груз ?
– Медь, – сказал ее сын, и она кивнула. Ки Сан гордился своими медными изделиями. Ее собственное собрание котлов было подвергнуто осмеянию, но, к счастью, у них в трюме было лишь несколько десятков, остатки. Загрузиться хорошим местным товаром, и все можно будет продать вместе. Более того, прямо напротив того места, где они стояли, располагался большой склад медных изделий – возможно, это была одна из подсказок Богини, а может быть, и нет, но это позволяло обойтись без найма фургона. И в самом деле, перед складом уже в ожидании стоял торговец. Она подала мешочек Томияно и двинулась впереди него через дорогу. Если бы им пришлось идти далеко, она взяла бы свой меч. Если бы потребовалось, его бы взял с собой и Томияно.
Торговец был Третьим – молодым, нервным, вероятно, недавно начавшим самостоятельное дело. Его хозяйство было небольшим по местным меркам, однако в его сарае хватило бы места, чтобы вместить «Сапфир». Она подобающим образом приветствовала его, и он приветствовал ее в ответ. Последовали обычные жалобы на то, что торговцы торгуют лишь с торговцами, но она уже знала, что следует отвечать, и мало кто из торговцев ставил сутры превыше прибыли. Качество товара произвело на нее впечатление, и Томияно знаком показал ей, что товар ничем не хуже любого другого. Котлы, кружки, сковородки, ножи, блюда – главным образом блюда. Блюда были тяжелыми. Она бродила среди штабелей товара, не в силах отвести взгляда от сверкающего металла, который был везде, даже свисал с потолка. Она нашла уголок посвободнее и приступила к переговорам. Объем, вес, погрузка, повреждения…