Выставив часовых, подполковник приказал всем, кто не занят уходом за ранеными, немедленно лечь спать. Когда на поляне воцарилась наконец тишина, командир решил подсчитать понесенные потери. Включая раненых, в отряде оставалось теперь семьдесят три бойца. Типография была потеряна, радиостанция изрешечена пулями. Отсутствовали медикаменты и перевязочные средства. Запас продовольствия составлял только содержимое партизанских вещевых мешков — по существу, не так уж много. Боеприпасы были на исходе.
— Что ж будет дальше? — шепотом спросил Тольнаи у раненного в левую руку Йожефа Тота.
Капитан промыл рану водкой и с помощью Тольнаи перевязал ее носовым платком. На заданный вопрос он всегда такой серьезный, ответил неожиданно шутливым тоном:
— А ничего особенного. До сих пор положение было скверное, теперь оно несколько ухудшилось. Но это еще причина, чтобы вешать нос.
— Да я и не вешаю. Просто хочу знать, что я должен делать, чем могу быть полезен.
Йожеф Тот растроганно посмотрел на Тольнаи.
— Иди-ка ты спать. Выспишься, тогда поговорим!
Тольнаи молча повернулся, пересек поляну и вскоре скрылся в лесу. Он лег в густо переплетенном кустарнике, возле старого бука. Ему хотелось разозлиться или по меньшей мере обидеться на капитана, который сильно как ему казалось, его уязвил. Но сделать этого при всем желании он не мог. Вместо Тота перед ним все время вставал майор Тулипан, которого он уже бездыханным вынес из боя.
Сейчас Тольнаи уже не был в состоянии точно определить — знал он, неся Тулипана, что тот не ранен, а мертв, или нет. Лежа с закрытыми глазами, он неизменно видел перед собой живого Тулипана — энергичного, разговорчивого, всегда смеющегося. Тольнаи и в полусне не переставал думать о погибшем. Ему пригрезился Тулипан, но почему-то изможденное, морщинистое лицо его очень походило на смуглое, моложавое лицо капитана Тота. Сходство казалось до того реальным, что Тольнаи трудно было разобраться, кто же с ним говорит — Тулипан или Йожеф Тот.
— Нелегкий это путь! — сказал ему Тулипан-Тот. — Но для настоящего человека он единственный.
— Знаю, — тихо ответил Тольнаи. — Я сам его выбрал.
— И не пожалел ты о своем выборе? Не повернешь назад, если бы это оказалось возможным?
— Никогда!
Тольнаи проснулся от собственного крика и с трудом приподнялся.
Отряд «Фиалка» готовился к погребению погибшего. Возле большого старого дуба была вырыта могила для Тулипана. Заканьош штыком соскреб с дубового ствола потрескавшуюся кору и вырезал на нем фамилию павшего воина. Целых полтора часа выводил он надгробную надпись, составленную Тотом:
«Янош ТУЛИПАН,
майор Советской Армии из Ижака.
Жил, боролся, работал и отдал жизнь
за свободу советского, венгерского и всех народов».
Капитан Тот отозвал в сторону Тольнаи:
— Видели вы, как погиб Тулипан?
— И сам хорошо не знаю. Когда мы отходили, я заметил, что кто-то из товарищей, лежавших в шести-восьми шагах слева от меня, вдруг вскочил и что-то громко крикнул. Что именно, я не расслышал. И все-таки хоть смутно, но припоминаю: он вскочил, пошатнулся, упал на колени, хотел выстрелить из револьвера. В кого, тоже не мог увидеть. Но выстрела не последовало, должно быть, кончились патроны. Человек выпустил из рук револьвер и повалился навзничь. Повторяю, в тот момент отчетливо я ничего не видел, вернее, не обратил внимания, так как через полминуты, а может, и того меньше должен был отходить назад. Я ринулся к этому неподвижно лежавшему на спине бойцу и узнал его: «Товарищ Тулипан!..» Он не ответил. Даже не взглянул на меня, хотя глаза его все время оставались открытыми. Только тихо, еле слышно ругался. Я взвалил его себе на спину и побежал. Раза три-четыре приходилось останавливаться и стрелять, тогда я клал его на землю, потом поднимал снова. Когда умер, не знаю…
После полудня в отряде было созвано партийное собрание. Капитан Тот кратко разъяснил обстановку. Чтобы воодушевить людей, было составлено обращение ко всем партизанам, причем партийная организация особо призывала именно коммунистов показать пример стойкости и отваги. Тут же, на собрании, состоялся и прием в партию. Один партизан был единогласно переведен из кандидатов в члены партии, другой, комсомолец, тоже единогласно принят в кандидаты.
В похоронах Тулипана принял участие весь отряд, кроме часовых и тяжелораненых.