Несколько партизан, лежа на спине, открыли по вражеской машине огонь из автоматов. Немецкий коршун взмыл ввысь, но на высоте около тысячи метров внезапно вспыхнул.
Когда в отряде подсчитали оставшихся в живых и по возможности установили кто, где и как погиб, неожиданно выяснилось, что всем известного батрака жестокого герцога Фештетича, Дудаша, нет ни среди живых, ни в числе тех, кого видели убитыми. Дудаш исчез.
Героическая смерть друзей потрясла Тольнаи. Он мало спал, почти не ел. Балинт опасался, что «красный священник», как по-свойски называли Тольнаи гонведы, окончательно выйдет из строя. Лысый майор частенько повторял ему запомнившиеся стихи: «не нужно ни плача, ни слез мертвецам!» Балинт лечил Тольнаи весьма действенным методом — заваливал ответственной работой.
Нередко случалось, что от расторопности и настойчивости Тольнаи всецело зависела организация питания и лечения пленных венгерских солдат. Но Тольнаи выдерживал такой темп. Перенапряжение ничуть его не измотало — напротив, как бы с новой силой возродило в нем жажду деятельности. Тольнаи ни на миг не забывал погибших товарищей, он помнил о них, и это заставляло его работать еще самоотверженнее и самозабвеннее. Он осунулся, похудел. Его форма превратилась в жалкие обноски, и Тольнаи выдали красноармейское обмундирование. А на шапку свою он нашил красно-бело-зеленую ленту. Новая форма обязывала ко многому, и Тольнаи стал как-то особенно подтянут, даже поступь его стала тверже.
— Слышал ты что-нибудь о Пасторе? — спрашивал он несколько раз Балинта.
— Знаю не больше, чем ты, — отвечал лысый майор. Понятия не имею, где он, но убежден, что где бы Пастор ни находился, он свой долг выполняет с честью. Будущее покажет…
— Будущее! — с горечью повторил Тольнаи. — Будущее… А как далеко до этого будущего?
— Уже совсем близко, — убежденно ответил Балинт.
Часть четвертая
1. Муки рождения
Получив приказ от политуправления фронта, майор Балинт сел в кабину пятитонки. За его спиной, в кузове, среди книг и огромных газетных кип, разместились четверо автоматчиков и старший лейтенант Олднер с Петером Тольнаи.
Советские войска на несколько дней замедлили темпы наступления, чтобы перевести дыхание. Пока выравнивалась линия фронта, в плен было захвачено еще тридцать девять тысяч солдат противника.
В обстановке, когда сами победители достоверно не знают, получат ли они завтра обед, каждый лишний пленный — радость небольшая. Да и побежденным плен, означавший в обычных условиях освобождение от воинских тягот, безопасность и сносную жизнь, не сулил сейчас особых благ.
В новой партии пленных насчитывалось до шести тысяч венгров. Подавляющее их большинство, свыше пяти тысяч, попали в плен, как говорится, скопом. Они оказались запертыми будто в огромном котле — в долине, окруженной с трех сторон высокими горами, из долины этой был один-единственный выход — на юго-запад. Стоило его перерезать, и ловушка неминуемо захлопывалась. Так и получилось.
Вначале из сугубо политических соображений немцы рассредоточили и отделили друг от друга все венгерские полки, батальоны и даже роты. Но, убедившись, что в этом районе самим немцам приходится весьма туго, гитлеровское командование внезапно приняло другое решение и без всякой предварительной подготовки вновь свело воедино только что столь продуманно разъединенные венгерские части. Отдав их под командование немецкого подполковника, им предоставили истекать кровью в арьергардных боях: это позволяло немцам выиграть время.
Тактически этот прием был далеко не нов и многократно себя оправдывал. Однако на сей раз гитлеровцам не повезло. Еще два года, даже год назад гонведы, попав в западню, отчаянно, до последней возможности отбивались, считая, что, если они попадут в плен, русские непременно «сдерут с них шкуру». Но теперь они бросали оружие без малейшей попытки оказать сопротивление, радуясь, что появилась наконец возможность избавиться от гитлеровцев.
Долина, где гонведы попали в плен, находилась неподалеку от деревни Надворная, в относительно безопасной местности. От артиллерийского обстрела ее защищали горы, авиации же в этом районе вообще было нечего делать. Однако долина эта, столь внезапно превратившаяся из поля боя во временный лагерь для военнопленных, представляла неудобство в другом отношении: единственная дорога, пригодная для автотранспорта, вела в сторону немецких позиций, и, хотя ее надежно контролировали советские части, о доставке по ней продовольствия нельзя было и думать.