— Сейчас было бы всего разумнее привлечь пленных к работе. Конечно, тех, кому позволит их состояние, — сказал звонивший из Москвы. — И расчистка дорог пойдет быстрее. И люди в труде лучше познаются.
— Но погода…
— Погода только один из факторов, товарищ Тот.
— Сделаем все от нас зависящее.
— Знаем. Но нам хочется от вас большего, не только полной отдачи ваших сил, не только самоотверженного труда, но и результатов. Эпидемии должны быть ликвидированы. В ваших руках жизнь почти семидесяти тысяч венгров, не забывайте об этом.
— Сделаем все, что только в наших силах.
— Ну хорошо, — уже мягче проговорил голос в трубке. — Верю, что на вас можно рассчитывать. Спасибо. Передайте горячий привет и благодарность всем работникам лагеря. Мы сделаем все, чтобы облегчить их труд. Министерство обороны только что дало указание принять решительные меры для обеспечения военнопленных. Сегодня утром для вашего лагеря уже отправлено из Тамбова сорок машин с продовольствием и медикаментами. Еще раз желаю всего доброго. До свидания, товарищ Тот!
Как только на другом конце провода положили трубку, лейтенант связался по телефону с политуправлением воронежского фронта. Доложил о создавшемся положении и разговоре с Москвой. Начальник политуправления дал разрешение произвести тщательный отбор среди военнопленных и привлечь их к работам, пообещав в самое ближайшее время направить в Давыдовку врачей.
— Кстати о врачах… Вероятно, и среди военнопленных найдутся медицинские работники. При соответствующем контроле их тоже можно привлечь к работе. Возьмите на учет, товарищ лейтенант, и сообщите, сколько имеется врачей среди военнопленных.
— Со вчерашнего дня у меня уже работает один. Доктор Пал… или Петер, точно не запомнил. Шандор. Он из Будапешта. Врач-гинеколог, но может работать и в качестве терапевта. Говорит, что приходится двоюродным братом нашему майору Балинту. Он и пришел-то ко мне с намерением справиться о Балинте, хотя ему, конечно, не было известно, что Балинт служит в Красной Армии и воюет где-то рядом…
— Как раз рядом-то майора в данный момент и нет, — ответил начальник политуправления. — Если он жив, а я надеюсь, что это так, то находится где-нибудь у черта на куличках!
Занимавшийся делами военнопленных работник политуправления майор Геза Балинт в ночь перед прорывом находился в Урыво-Покровском, в доме местного попа. Едва фронт был прорван, он вместе со штабом дивизии двинулся на запад, вслед за наступающими частями. Командование фронта намеревалось отозвать его для организации лагеря военнопленных, но майора при штабе дивизии уже не оказалось. Он ушел в боевой рейд с танковой частью, получившей задание зайти в тыл противника и перерезать ему пути отхода. Балинт не давал о себе знать уже шестые сутки. Лейтенант Тот по десять раз в день справлялся о нем по телефону в политуправлении, но неизменно получал один ответ:
— Нет вестей. Ни плохих, ни хороших…
Лейтенант начинал терять надежду увидеть Балинта в живых, однако тщательно скрывал это даже от самого себя. Анна Вадас как-то в разговоре машинально произнесла:
— Бедный Балинт…
Йожеф Тот вспыхнул:
— Почему бедный? С какой стати ты называешь его бедным? Мы должны скорее завидовать ему: он там, на передовой, в то время как нам приходится вести здесь борьбу со вшами да лечить дизентерию.
Анна промолчала, а Йожеф снова отправился наводить справки у командования.
— Про Балинта ничего пока не известно, — последовал ответ. — А вот из Тамбова только что звонили. Машины с продовольствием застряли где-то на подступах к Давыдовке. Следом идет вторая колонна из двадцати четырех машин. Готовится к отправке третья.
Для расчистки дорог на подступах к Давыдовке лейтенанту Олднеру было поручено организовать группу военнопленных.
Первым долгом он начал отыскивать среди них коммунистов и антифашистски настроенных рабочих и крестьян-бедняков. Результат оказался совершенно неожиданным. За несколько часов удалось собрать пятьсот семнадцать человек, утверждавших, что у себя на родине они были коммунистами. Больше сотни из них якобы даже сидели несколько лет в тюрьме. Лейтенант Олднер, которого по его молодости все звали просто Володей, почесал в затылке: как же из этой полтысячи людей отобрать настоящих партийцев?
Сложная задача разрешилась неожиданно просто. Олднер сообщил пленным, что коммунистам поручается очень большая и трудная работа.
— У нас на фронте бывает обычно так, — начал он свою беседу в одном из просторных сараев, где собралось не менее четырехсот военнопленных. — Когда ранен советский боец, коммунист или член Коммунистического союза молодежи, он сразу после перевязки — разумеется, если рана не слишком серьезна и не угрожает жизни, — просит, чтобы его не отправляли в госпиталь, а послали обратно на передовую. Вот и вам, венгерским коммунистам, представляется сейчас возможность показать себя: поработать в интересах раненых и больных гонведов. Положение тяжелое, поэтому работа предстоит нелегкая…