— Чепуху мелешь, Володя! Будь у меня время, я бы доказал, что ты плетешь вздор. Но я должен спешить к Миклошу… Только предупреждаю, не вздумай перед гонведами пренебрежительно отзываться об их командирах. Ты меня понял?
— Да что вы! Это мне приходится их сдерживать. Ведь гонведы не столь деликатны, как мы с вами. Правда, едва вышел на минутку ефрейтор, который громче всех поносил Кери, солдаты сказали, что как раз он-то и является доносчиком у этого самого полковника… — Володя глубоко вздохнул.
— Выше голову, парень! На фронте под Москвой, конечно, все было проще.
В половине двенадцатого ночи мы сели за ужин.
К этому времени Бела Миклош успел отоспаться и проветриться.
Перед ужином он несколько раз вновь и вновь перечитывал сообщения будапештского радио, экземпляр которых передал ему Володя Олднер.
— Надо было взять у этого негодяя Йолшваи расписку, что мы оставили ему кассу. А так нам припаяют расхищение казенных денег.
— А по-моему, ваше высокопревосходительство, — вдруг впервые в моем присутствии заговорил Чукаши-Хект, — расписка тут не имеет никакого значения. Если победим мы, а я надеюсь, оно так и будет, вором и предателем заклеймят Йолшваи независимо от того, есть у нас его расписка или нет. Если же победа останется за ними… Я, правда, вполне уверен, что они не одержат верх! — возвысив голос и растягивая слова, торжественно заявил Чукаши-Хект. — Но все-таки предположим, что случится невозможное и они победят… Тогда никакие тысячи расписок не сотрут с нас клейма предателей и воров.
— Мне все равно, если даже меня расстреляют, — очень серьезно проговорил Миклош. — Но я терпеть не могу клеветы.
— Что до меня, ваше высокопревосходительство, — сказал улыбаясь Кери, — я, пожалуй, обиделся бы, если бы нас расстреляли.
На этот раз захохотал и Миклош.
— Великолепное вино, это крымское красное! — с воодушевлением воскликнул он. — Вы говорите, оно не крымское, а кавказское? Все равно превосходное!
Миклош поднес свой наполненный бокал к свету.
— По цвету и вкусу напоминает наше эгерское… «Бычью кровь». Может, чуть более терпкое и несколько покрепче. Тебе не кажется, Чукаши?
— Вы абсолютно правы, ваше высокопревосходительство! Но разрешите обратить ваше внимание на тот факт, что вино, выдаваемое в Венгрии за «Бычью кровь», на деле нечто совсем иное. Настоящую «Бычью кровь» уничтожила филоксера, и в эгерских виноградниках уже давно культивируют бургундскую лозу. Это-то эгерское бургундское и продается под маркой «Бычьей крови».
— Неужели? Откуда ты знаешь, Чукаши?
— Адъютант обязан знать все, ваше высокопревосходительство. Этому научили меня вы сами.
За разговором и вином Миклош повеселел. После ужина он собственноручно взялся приготовить кофе, причем кинул в него небольшую щепоточку соли.
— Придает аромат, — пояснил он. — Секрет этот мне открыл Муссолини. В военном деле дуче был, надо сказать, совершеннейший профан, но одного у него отнять нельзя: замечательно умел варить черный кофе!
Ровно в час ночи командующий фронтом и член Военного совета приняли Белу Миклоша и обоих его спутников. Тюльпанов в ночном совещании участия не принимал. Мне сказали, что член Военного совета еще вечером куда-то его послал с поручением. Куда именно, адъютант не знал.
Помещение, где происходила беседа, было небольшое, и все сели за один стол. Это обстоятельство, вероятно, тоже сыграло свою роль в том, что атмосфера была уже не такой холодно официальной, как при первой встрече. Речь между тем шла сейчас о вопросах куда более животрепещущих. Нам предстояло говорить не о прошлом и даже не о настоящем, а о будущем.
Разговор начал член Военного совета.
Он сообщил Миклошу, что Советское правительство признает командующим находящейся в Карпатах 1-й гонведной армии его, генерал-полковника Белу Миклоша-Дальноки, а не генерала, назначенного на его место по приказу Салаши.
Такая весть заметно успокоила и обрадовала Миклоша. Кери улыбался. Чукаши-Хект встал и отвесил поклон сначала в сторону советских генералов, затем Миклошу.