Радиостанция находилась в большом бетонированном подвале. Мягкие войлочные перегородки разделяли помещение на отдельные кабины, в каждой работала рация с самостоятельным заданием. Вскоре я узнал, что теперь личностью Белы Миклоша будапештское радио занимается меньше. Всего дважды зачитывался приказ о его поимке и один раз передавалось сообщение об аресте его жены, которая была объявлена заложницей.
Гораздо интереснее была другая весть: приказ Салаши поймать бежавшего предателя Яноша Вёрёша — начальника венгерского генерального штаба. Того самого, который вскоре после обращения Хорти по радио отдал всем командирам венгерских дивизий шифрованный приказ повернуть оружие против немцев и про которого несколькими часами позже то же будапештское радио, как известно, объявило, что от него последовал новый приказ, где начальник генерального штаба уже грозил виселицей и расстрелом каждому, кто вздумает хотя бы заговорить о переходе на сторону русских или осмелится не выполнить приказов Салаши.
В свое время Белу Миклоша не удивило предательство Яноша Вёрёша. Любопытно, что бы он сказал по поводу дальнейшего развития событий?
Прочитал я также и еще одно радиосообщение. Оно доставило мне огромную радость. Возглавляемый Дюлой Пастором партизанский отряд имени Ракоци докладывал, что им занята деревня Варпаланка.
С этим последним сообщением я ознакомился совершенно случайно и при довольно необычных обстоятельствах. Когда я стоял, беседуя с начальником радиостанции подполковником Куликом, в дверях радиокабины показалась какая-то девица в лейтенантских погонах. Не говоря ни слова, она кинулась мне на шею и расцеловала. Выяснилось, что мы с ней виделись в партизанском отряде «Фиалка» в день похорон убитого майора Тулипана. Лейтенанта, тогда еще младшего, звали Тамарой, она была в отряде радисткой. Бойцы называли ее ласково Жаворонком. Теперь она работала здесь. Будучи партизанкой, она говорила с Большой землей, а сейчас держала связь с партизанами.
Показав мне очередную радиодепешу, Тамара спросила, знаю ли я, где находится Варпаланка.
— В двух километрах от Мукачева. Дом сельской управы в Варпаланке крыт соломой, а самый богатый крестьянин владеет не больше чем пятью хольдами земли. Могу поклясться, что партизан там встретили с распростертыми объятиями! — ответил я.
Меня так и подмывало блеснуть знанием местности, где шел сейчас бой. Но Тамаре нужно было возвращаться к своей рации.
— Прошу тебя, Тамара, если можно, передай мой привет Дюле Пастору!
— Передать привет мы можем, только не называя имени, — заметил подполковник Кулик.
— В таком случае, пожалуйста, скажи ему, что сердечный привет шлет лысый майор.
— Будет сделано, товарищ майор!
В полночь я улегся спать, но в три часа ночи меня уже растолкали. По распоряжению Тюльпанова я должен был срочно выехать на «джипе» в населенный пункт Лавочне, оттуда позвонил один из политработников. Он сообщил, что в расположение его части перешел со стороны противника какой-то венгерский лейтенант, утверждающий, будто он ходил к венграм по приказанию полковника Тюльпанова.
— Поезжайте, товарищ Балинт, выясните, кто это. Должно быть, вернулся кто-то из наших «почтальонов». Если это так, то он, видимо, принес новости для Белы Миклоша. В таком случае отвезите лейтенанта к Миклошу, только, конечно, предварительно осведомите меня по телефону, с чем именно вернулся этот офицер.
В Лавочне я встретился с лейтенантом Палом Кешерю — тем самым венгерским офицером, который, отправляясь на опасное задание, сел в машину с именем «бога венгров» на устах. Лично поговорить с лицом, которому адресовал свое письмо Бела Миклош, Кешерю не удалось. Выяснилось, что тот уже присягнул на верность Салаши. Но зато Кешерю беседовал с полковником Чабаи, выразившим готовность выполнить приказ Миклоша. Эту свою готовность полковник подтвердил и письменно. Его записку лейтенант Кешерю принес с собой.
Я доложил обо всем по телефону Тюльпанову.
— Приезжайте вместе с лейтенантом в Лишко!
— Товарищ полковник, быть может, следует о решении полковника Чабаи информировать Белу Миклоша?
— Поздно! Будапештское радио только что сообщило, что полковник Чабаи казнен, как сообщник Белы Миклоша и изменник родины.
— Значит, он все-таки поднял свой полк, напал на немцев?
— Куда там! Просто подал рапорт вышестоящему начальнику, командиру дивизии, что отказывается выполнять его приказы, и решил вместе со своим полком перейти на сторону русских, чтобы сражаться против немцев.