Очутившись в машине, лейтенант Кешерю, несмотря на жестокую тряску, заснул.
Машина была открытая, и мне пришлось его поддерживать, чтобы он случайно не вывалился. Сонный, он походил на еще не привыкшего к вину подвыпившего парня. Лейтенанту, должно быть, снился тяжкий сон, он стонал. Спал Кешерю так крепко, что по прибытии в Лишко его с трудом удалось разбудить. Но, стряхнув наконец сон, он тут же начал докладывать Тюльпанову.
Впечатления от поездки Кешерю суммировал таким образом:
— Венгерской армии как организованной силы не существует. Никто не командует, и никто не повинуется. Венгерских солдат больше нет, господин полковник. Есть лишь несчастные люди, уже переставшие понимать, кого и чего им бояться, на кого и на что надеяться.
— Это несколько преувеличено, — заметил Тюльпанов.
— Такова, к сожалению, реальность, господин полковник.
И Кешерю так тяжко вздохнул, что это походило на стон.
— Нам сейчас помочь в состоянии только русские, — тихо проговорил он. И добавил: — Если они вообще захотят и смогут это сделать.
— И хотим, и сможем! — ответил Тюльпанов. — Какова ваша довоенная специальность, лейтенант?
— Студент философского факультета.
— Сумеете использовать его в редакции? — обратился ко мне Тюльпанов.
— Несомненно.
— Вот и отлично. Значит, лейтенант, теперь вы будет работать в редакции. А сейчас, Балинт, проводите его в санчасть, она на краю села. Пусть выкупается, поест да и отоспится вдоволь, пока сам не проснется. Потом заберете его с собой. Разумеется, с его согласия.
— Есть у вас желание поработать вместе с майором Балинтом в редакции «Венгерской газеты»?
Кешерю покраснел.
— Я не журналист, — сказал он.
— Но ведь и в почтальонах вы раньше не служили!
— Я отвел Кешерю в санчасть — купаться, есть и спать…
По дороге мы договорились: лейтенант пойдет ко мне в газету.
В семь утра я получил приказ немедленно возвращаться в редакцию «Венгерской газеты». Вместе со мной выехал и лейтенант Кешерю.
— Спал без просыпу пятнадцать часов и чувствую себя так, словно вновь родился, — радостно заявил он.
По дороге Кешерю читал стихи Аттилы Йожефа и рассказывал о крестьянских писателях.
— Я тоже хотел в свое время стать писателем. Только случая не представилось. И здесь нужна удача.
Вид у него был расстроенный.
— А по-моему, вы гораздо счастливей, чем думаете. Ведь вы принимаете участие в новом обретении родины, — подбодрил я его.
— Уцелеет ли народ?
— Народ уничтожить никто не в силах.
Мы прибыли в редакцию в тот момент, когда вышел свежий номер газеты. На первой полосе огромными буквами красовалась шапка: «Красная Армия перешла лесные Карпаты на фронте шириной сто девяносто километров».
На третьей полосе был напечатан репортаж под заголовком: «В Хусте. Среди перешедших на нашу сторону гонведов (от собственного корреспондента)».
— Каким образом раздобыли этот материал? — спросил я у Пожони.
— Наперекор моему хотенью! — смеясь, но с оттенком досады ответил Пожони. — Дело произошло так: Юлия Сабо попросила у меня разрешения съездить в Коломыю, якобы в парикмахерскую. «Вот и полюбуйтесь на этих фронтовичек!» — еще подумал я, но разрешение все-таки дал. А Юлия, как потом выяснилось, отправилась не в Коломыю, а в Хуст и прибыла туда вместе с нашими первыми танками. По ее возвращении — это было вчера — сначала я ее отругал, а в дальнейшем пришлось похвалить. Статья получилась очень интересная. Оказывается, вместе с советскими бойцами под Хустом дралось свыше четырехсот гонведов. Ворвавшись в город, они открыли двери военной тюрьмы и освободили более двух сотен венгров. Обязательно прочти статью.
— Прочту непременно! Где же сейчас Юлия?
— Уехала в Лишко. Хочет получить интервью у Белы Миклоша.
— В Лишко? Гм… А где Моцар?
— Я здесь!.. Очень рада, Балинт, что ты вернулся цел и невредим. Есть хочешь?
— Разумеется.
Анна Моцар успела между тем познакомиться с Кешерю и посвятить его в будущие обязанности, хотя даже мне самому еще не было точно известно, какой участок работы поручим мы нашему новому сотруднику.
Только что мы уселись за быстро сымпровизированный обед, как позвонил подполковник Давыденко.
— Немедленно укладывайтесь! Машины уже высланы. Забирайте с собой станки и шрифты.
— Какие новости? — спросил я.