К тому времени, когда под командованием Чабаи три разных батальона объединились в сводный полк, почти все солдаты этого полка, размышляя про себя, искали каждый на свой лад выхода из тупика. И все-таки даже сосед по строю зачастую не знал, пад чем ломает голову его приятель. Невдомек было ему и то, что его однополчанину нет покоя от тех же самых мыслей, которые лишают сна его самого. За время войны мадьяры научились держать язык за зубами. Все вызывало в них подозрительность.
Когда в армию стали просачиваться слухи об октябрьских событиях в Будапеште, гонведы сначала не знали, как их воспринять. В первую очередь дошла до них весть о выступлении по радио Хорти. Потом им сообщили приказы Салаши, преподнося их под тем соусом, что Хорти, мол, венгров предал, а Салаши их спасет. Все это сильно смахивало на грызню сильных мира сего за добычу. Бедному человеку лучше в нее не вмешиваться, не то и сам падешь ее жертвой.
Один из фельдфебелей горноегерского стрелкового батальона так поучал своих солдат:
— Кто бы ни командовал, приказ есть приказ. Ему надо повиноваться, вот и все! Мир пойдет прахом, если каждый солдат станет сам решать, что именно должно содержаться в приказе!
Батальон, который насчитывал в своем составе не больше роты, этих увещеваний не послушался и голову перед приказом не склонил. Однако выступить против распоряжений командования открыто солдаты еще не решались, хотя с трудом до поры до времени их терпели. Положение батальона было невыносимым. Тем не менее гонведы предпочитали лучше терпеть, чем предпринять какой-то совсем новый, из ряда вон выходящий шаг. Страдания уже стали для них делом привычным.
— Что же делать? Затеем бузу — так тут все и поляжем. Некому будет даже косточки похоронить. Уж о нашей-то погибели господа офицеры позаботиться сумеют, только вот могил нам рыть не станут!
Даже могила представлялась солдату роскошью, на которую вшивому фронтовику рассчитывать не приходится.
Совершенно по-другому оценивал события батальон, состоявший из шахтеров Печа. Солдаты этого батальона на слова были скупы, говорили мало, зато всегда дельно. Еще в уме забитого, одетого в солдатскую шинелишку крестьянина и мысли не мелькало, что ему предстоит принять участие в драке господ, а шахтеры Печа уже понимали, что мир сдвинулся с мертвой точки и теперь от народа зависит, в какую сторону его повернуть.
Одни верили шахтерам, другие нет, но каждый призадумался над тем, что от них слышал, хотя большинство шахтеров еще и сами толком не знали, что именно нужно предпринять. Но все понимали, что пришло время действовать.
На другой день после гибели Чабаи гонведы не получили ни крошки провианта. Вот тут-то постепенно и стало для них все больше проясняться то, о чем говорили шахтеры. На вторые сутки голодовки все великие исторические вопросы, не успев обрести плоть и кровь, отодвинулись на задний план: каждый пехотинец мечтал лишь о том, чтобы каким-нибудь манером где-то урвать съестное.
Как раз в это время командование полком принял нилашист Золтан Шерли. Новый полковой командир был малого роста и слабого сложения — человечек с черными вьющимися волосами и горбатым носом. Действовать он начал быстро и решительно: погрузил всю мебель из штаб-квартиры Чабаи в машины и отправил в Мукачево. А приняв полковую кассу, и сам отбыл в Берегово — якобы за получением дальнейших приказаний.
Только его солдаты и видели.
Пока охваченная разнородными чувствами солдатская масса ждала, что принесет ей смена начальства, какие новые беды и заботы свалятся на нее теперь, группа солдат-шахтеров отправилась в лес собирать грибы. Грибов они не нашли, зато далеко в лесу набрели на заброшенный продовольственный склад, который охраняли шесть немцев, промышлявших втихомолку складским добром.
Даже самый тоскливо настроенный гонвед, почуяв запах еды, становится оптимистом. И шахтеры, хоть они неоднократно имели случай убедиться, что такое немцы, все же решили попросить у них продовольствия. Немецкие солдаты по-венгерски не понимали, но просьба была выражена так, что не уразуметь ее было немыслимо. Мадьяры в свою очередь не владели немецким языком, но ответ тоже уяснили себе вполне точно. Слово за слово, и два немецких часовых с простреленными головами рухнули наземь, а третий был приколот штыком. Из восьми гонведов в батальон вернулось четверо, один из них был весь в крови. Немцы швырнули в гонведов две гранаты.
Пока полковник Шерли занимался перевозкой мебели, более шестидесяти гонведов окружили затерянный в лесной чаще немецкий провиантский склад. Гитлеровцы бросили оружие и взмолились о пощаде.