— У меня, — ответил Берек. — Заметил, что пушки перестали бить? Что это значит?
— Наши взяли Чоп!
Берек обитал в небольшом домике — две комнаты и кухня, — окруженном садом, на самом берегу реки Верке. Сад стоял теперь голый. В домике не уцелело ни одного стекла. Окна Берек завесил плащ-палатками.
Почти десять месяцев в доме безвыездно проживал венгерский жандармский капитан. В последнее время, когда был наложен запрет даже на обычные, раз в два месяца, свидания с заключенными и на ежемесячные продуктовые передачи, Берек каким-то образом ухитрился передать из тюрьмы записку жене, требуя, чтобы она как можно скорее уезжала из Берегова.
Жена Берека, вместе с матерью ютившаяся в продуваемом со всех сторон ветром сарае, который служил раньше чем-то вроде прачечной, и выполнила и не выполнила наказ мужа. Сарайчик в саду она действительно покинула, но жить осталась в городе, в Цыганском ряду: одна ее знакомая, жена Орбана, потеснилась и пустила ее в свою жалкую лачугу с единственной комнатушкой и кухонькой. Скитальцы захватили сюда из своего прежнего обиталища только несколько фотографий.
После освобождения Берегова дом Берека все еще пустовал, и можно было вернуться в него. Жандармский капитан увез с собой кое-что из хозяйской мебели да большой ковер, оставив взамен замечательного темношерстого молодого пса Плуто, чистокровную овчарку. Супруга Берека уже давно подружилась с овчаркой. Собака еще в то время, когда здесь проживал ее хозяин, жандармский капитан, частенько навещала небольшой сарайчик в саду, где укрывались жена и теща Берека. Тщетно гнала ее от себя старушка. Приговаривая не в шутку, а вполне серьезно, что, случись капитану заметить, как его Плуто водит знакомство с родственниками заключенного, беды не миновать. Но Плуто не внимал ее мудрому слову и сильно привязался к обеим женщинам. Дружба эта была совершенно бескорыстной, женщины никогда не давали собаке ничего съестного — им самим его не хватало. После того как жандармский капитан бежал, Плуто двое суток провел в знакомом сарае, дверь которого оставалась открытой. Возвращение двух женщин он встретил с неописуемой радостью.
Русоголовая, голубоглазая, по-девичьи стройная жена Берека рассказала эту историю с такой теплотой, с такой искренней благодарностью за беззаветную преданность Плуто, что нельзя было не растрогаться.
К ужину Берек пригласил шесть своих старых друзей. Вместе с хозяевами и Балинтом за столом собралось десять человек. Плуто пристроился в ногах у лысого майора. Может, его привлекала военная форма, а скорее всего, пес сразу почувствовал в нем большого любителя животных.
Гости были оживлены и разговорчивы, речь пошла о боях за Чоп. Прогуливаясь вечером по городу, Балинт заглянул в комендатуру, которая помещалась в доме, где он когда-то родился, и получил подтверждение своей догадке: немецкий гарнизон Чопа численностью одиннадцать тысяч человек сдался в плен. Эта весть чрезвычайно обрадовала гостей Берека.
Вопреки своему обыкновению лысый майор на этот раз ел мало, а пил много. Он усердно подкармливал Плуто, и пес окончательно к нему привязался.
— Вижу, вы большой друг собак! — сказала с улыбкой жена Берека.
— На то есть причины, — ответил Балинт. — Собак я люблю. Они храбры в бою и снисходительны после победы.
И он рассказал одну любопытную историю из периода воронежской битвы. Перед слушателями предстал ландшафт «петли смерти» на Дону, где с конца июля 1942 годя по середину января 1943-го было пролито много гонведной крови. Увидели они перед собой и извилистый Дон, кативший свои желтые волны между голыми урывскими холмами, и зеленые топкие болота, и вклинившиеся в безбрежные нивы тычихинские леса…
— На второй день воронежского прорыва, — говорил он, — когда остатки венгерской армии, несколько десятков тысяч мадьяр, бросая все, побежали на запад, выпал глубокий снег, больше метра толщиной. Он шел день и ночь и в буквальном смысле поглотил многие сотни, а может, и тысячи гонведов. Но погребенные под снегом люди замерзают не сразу. Разумеется, помощь им должна быть оказана вовремя, иначе рано или поздно они все равно погибнут. Вот это-то «рано или поздно» длится для гибнущего человека иногда очень долго, страшно долго.
Командование Красной Армии получило сведения, что на огромном пространстве к западу от донской «петли смерти» под снегом заживо погребено множество венгров. Помочь им оказалось совсем не легко. Равнина, похоронившая в своих сугробах тысячи гонведов, тянулась, казалось, бесконечно. На западной границе этого гигантского поля еще шли бои, в ходе которых советские бойцы гнали перед собой остатки гитлеровских и венгерских частей. А на его восточном крае советским людям уже предстояло позаботиться о судьбе около семидесяти тысяч венгерских военнопленных, что тоже было вопросом не простым, особенно в свирепый буран, заносивший и делавший непроходимыми все дороги.