Фамильное поместье в две тысячи семьсот девяносто шесть хольдов помогает человеку переносить выпавшую ему судьбу, если даже в злобности своей она загнала его в штрафной батальон. В конце концов оказалось, что и сам Антал-младший далеко не дурак и что достаточно башковит его новый начальник — деловой и смекалистый командир батальона, сумевший за несколько недель туго набить себе карманы, не прибегая к откровенному грабежу и насилию.
Получая очередной отпуск на родину, молодчики из конвойных рабочего батальона регулярно наведывались в родовое имение Анталов. Вот уж где на собственном опыте познали они, что такое настоящее венгерское гостеприимство, въявь ощутили, какой щедрой может быть истинная барыня-мадьярка! Мать Эмиля не жалела денег для дорогих друзей единственного, бесценного сыночка. «Дорогими друзьями» единственного сына Амалия Антал называла фашистских громил.
Таким нехитрым способом Эмилю удалось сделаться почти неприкосновенным для садистов-конвойных, а следовательно, и отвести непосредственную угрозу для жизни. Тогда он стал спасать свою благородную душу. Бывший лейтенант — и вдруг штрафник!.. Это вызывало в нем душевную боль. Дабы ее смягчить, Эмиль принялся распространять слух, будто разжаловали его единственно по той причине, что он сугубо убежденный нилашист, доверенный человек самого Салаши, и даже супругу Хорти не побоялся назвать с издевкой Ревеккой.
Верят ему или нет, мало интересовало Антала. Гораздо важней было то, что он сам весьма скоро уверовал, будто, во-первых, действительно является мучеником, принявшим кару за участие в нилашистском движении, а во-вторых, и впрямь состоит в числе ближайших друзей Салаши и потому, когда придут к власти нилашисты — а этот момент совсем не за горами, — его ждет блестящая курьера.
В плен Эмиль попал вместе с Дюлой Пастором, Мартоном Ковачем и Шебештьеном, причем как раз в тот самый день, когда его заботливой мамаше всеми правдами и неправдами удалось наконец выхлопотать в Будапеште приказ об отзыве бывшего лейтенанта, ныне штрафника, в Венгрию и о его демобилизации. Антал-младший ничего об этом не знал. Да если бы и знал, теперь решение его судьбы там, в Будапеште, потеряло всякое значение — он уже мерз в Давыдовке! И помочь ему согреться уже не могли никакие фамильные поместья в комитате Фейер…
Еще в Давыдовке Эмиль Антал написал ходатайство к Советскому правительству, доводя до его сведения, какая его, Антала, постигла вопиющая несправедливость в венгерской армии, и просил признать за ним его офицерский чин. Письмо это, написанное на коричневой оберточной бумаге чернильным карандашом, Эмиль передал советскому лейтенанту Владимиру Олднеру. Ответа на это послание он так и не получил.
Когда его перевели в тамбовский распределительный лагерь, Антал снова настрочил письмо, причем более развернутое, и представил его уже местному начальству. К просьбе признать его звание он теперь присовокупил предложение своих услуг Советскому правительству. На это заявление также не последовало ответа.
Эмиль Антал-младший был высокий, стройный молодой человек с каштановой шевелюрой. Так как в лагере платье его окончательно обветшало, он пытался занять у кого-нибудь из лагерников более приличную одежду — разумеется, под залог своего имущества там, дома. Он мечтал о прославленных пештских актрисах, опереточных дивах и пуще всего заботился о том, чтобы содержать в образцовом порядке свои ногти.
С людьми, в которых он нуждался, Эмиль говорил так, словно всю жизнь был с ними на короткой ноге. Вот и сейчас, явившись в сопровождении Ритока к начальнику лагеря, он на приличном немецком языке и самым панибратским тоном сообщил, что он явился сюда вместе с Ритоком в качестве представителя от большинства находящихся в лагере венгерских военнопленных.
— Чего же вы хотите? — спросил Филиппов тоже по-немецки.
— Мы пришли договориться относительно формирования новой венгерской армии, — самодовольно заявил Антал.
— Не понимаю, — удивился Филиппов.
— Наши однолагерники, господин майор, только что вручили вам заявление военнопленных, в котором предлагается создать новую венгерскую армию. Но они действовали от лица меньшинства. Мы же считаем своим долгом и — более того — уполномочены сообщить вам, что, во-первых, упомянутое меньшинство не вправе говорить от лица всех гонведов, а во-вторых, что и мы, большинство, также являемся сторонниками создания венгерской армии. Исходя из этого я по поручению большинства военнопленных выработал принципы создания такой армии, на основе которых…