«Прямо все с ума посходили!» — решил про себя австрияк, довольный, что венгры не злоупотребили минутной вспышкой его великодушия.
Машина с пятью делегатами выехала из лагеря, когда все находились на лесоповале. Так распорядился Тулипан, противник всяких чувствительных расставаний.
Пронюхав об этом плане, гонведы начали было жаловаться на недомогание. Но Тулипан, хотя и принял к сведению их заявления, приказал провести врачебный осмотр «хворых» не в лагере, а в лесу.
Дойдя до места, «больные» сразу исцелились.
— Лесной воздух творит чудеса! — заключил Тулипан.
Когда с наступлением сумерек пленные возвратились в лагерь, пятеро делегатов уже укатили.
Стемнело. Гонведы ходили по бараку на цыпочках, даже переругивались вполголоса. Они вдруг почувствовали себя покинутыми. Тоскливое настроение порождало противоречивые мысли.
— Значит, снова на войну? — прошептал один из тех, кто вчера в клубе взывал: «К оружию!»
Сколько из них мечтало о том, как с винтовкой в руках прибудут они на родину! Ограждавшая лагерь проволока давно перестала напоминать им о том, что они в плену. Но почему-то именно сегодня каждый гонвед вновь почувствовал себя военнопленным. Да, пожалуй, еще острее, чем семь-восемь месяцев назад, когда он бросил оружие и поднял вверх руки, прося о пощаде.
— Много утечет воды, пока мы увидим свою Тису!
— Если вообще когда-нибудь ее увидим!
После отбоя в барак пришел Тулипан и присел на край постели Кишбера.
— Ну, ребята, — сказал он, — наши уже подъезжают к Москве. В полночь будут на месте.
Единственным ответом на его слова были раздавшиеся тут и там вздохи.
Тулипан сделал вид, что не расслышал их и не заметил глубокого молчания гонведов.
Пленные уже привыкли видеть, что капитан с утра до ночи не выпускает изо рта холодную, пустую трубку с коротким чубуком. Даже нервничая, он лишь прикусывал его и все-таки не закуривал. Однако сегодня Тулипан вдруг сам попросил табаку и набил трубку. Табак и спичку подал ему Кишбер. Когда трубка разгорелась, Тулипан обратился к нему:
— Над чем ты все размышляешь, Кишбер? Уж не изобрел ли ты какое-нибудь чудо-оружие? Как тот австриец, что просил у начальника лагеря пять килограммов свинины — хотел, видишь ли, изготовить взрывчатку, какой не знавал еще мир.
— За такие опыты и я готов взяться! — откликнулся кто-то из гонведов.
Однако даже этой шутке ответили смехом лишь немногие, да и то совсем не так, как откликаются обычно веселые люди.
Кишбер почему-то неожиданно вспомнил, что когда он посещал среднюю школу в Дьёндьёше — следует заметить, он не раз похвалялся, что закончил второй класс городского училища и ушел только из третьего, — словом, что во втором классе учитель венгерского языка Брендорфер учил его, Кишбера, будто историческая миссия Венгрии — защищать Запад от Востока.
— Как же это, выходит, — спрашивал теперь Кишбер у Тулипана, — что мы хотим завоевывать венгерскую свободу в содружестве с Востоком?
Ответить на этот вопрос вызвались сразу многие.
Однако ни один гонвед так и не сумел дать правильного ответа. Это не очень огорчило Тулипана, хоть он и знал, что вовсе не случайно никто из пленных до конца убежденно не опроверг старую лживую теорию, которой было одурманено в Венгрии великое множество голов. Капитан понимал: сейчас, когда гонведов обуяло тоскливое чувство заброшенности, не только какой-то там солдатик Кишбер, но и большинство из них, людей, прочитавших за всю свою жизнь одну-единственную книжку, естественно, должны вспомнить именно то, о чем она им поведала.
— Восток и Запад… Что, собственно, означают два эти слова? — задал вопрос Тулипан, напрасно прождав, когда сами гонведы рассеют сомнения Кишбера. — Да-да, что они значат?.. На востоке встает солнце, на западе оно садится. Но где точное место востока и запада? По отношению к России — Венгрия запад, по отношении к Франции — она уже восток. Если находишься в Венгрии — востоком будет Россия, а очутишься в Китае — Россия станет западом.
Мир делится не на Восток и Запад, а на угнетенных и угнетателей. Больше того, в настоящее время в мире уже существует народ, не знающий ни угнетателей, ни угнетенных. Это советский народ. В чем же историческая миссия венгерского народа? Разве не в том, чтобы бороться и отвоевать себе свободу, а отвоевав, защитить ее?
По общему молчанию Тулипан понял, что на вырвавшийся у Кишбера совершенно невольно, без какого бы то ни было дурного умысла вопрос он не дал пока удовлетворительного ответа, а ведь иные могут спросить его об этом отнюдь не праздно, а со злым умыслом. Слушая его рассуждения насчет Востока и Запада, все большее число гонведов начинало в раздумье припоминать, что ведь и они где-то когда-то слыхали, будто Венгрия — бастион Запада…