Граф Шторм незамедлительно известил шефа будапештской политической полиции, с которым и без того находился в регулярной переписке, что скоро кое-кто из Лондона пришлет неофициальный запрос о его денежных делах и положении в обществе. Сообщил он и о причинах этого острого интереса, не забыв при сем упомянуть имя графини Залаи.
Спустя три недели состоялась помолвка, а еще через полтора месяца — свадьба.
На ужине после венчанья отец леди Белл, с известным раскаянием и в то же время нисколько не роняя собственного достоинства, заявил зятю:
— По-видимому, не все иностранные графы подлецы.
Счастливый отец новобрачной пожелал, чтобы молодая чета совершила свадебное путешествие по северным краям, где-нибудь в горах и фьордах Скандинавии.
— Только как можно подальше от Монте-Карло!
Чаеторговец недооценил своего второго зятя. Граф Шторм отнюдь не собирался продувать в картишки приданое жены. Кстати, оно оказалось куда более скромным, чем то, которое промотал первый муж леди Белл, но по венгерским понятиям все-таки составляло весьма изрядную сумму. Альфред Шторм распорядился разумно. Первым делом он заткнул глотку своим будапештским кредиторам и рассчитался с лондонскими ростовщиками, с которыми уже успел войти в прочный контакт, причем посредничал все тот же итальянский подполковник. Кроме того, пришлось по дружбе отвалить немалый куш и самому итальянцу.
Шторм ежемесячно получал от тестя достаточно солидную ренту, чтобы графская чета имела возможность жить соответственно своему рангу. Словом, брак оказался безмятежно счастливым. Супруги не столь сильно любили друг друга, чтобы любовь мешала выполнению их светских обязанностей, а эти последние в свою очередь настолько ценили их, что у молодоженов не хватало времени, чтобы надоесть и опротиветь друг другу.
Графиня Белл была в полном смысле слова светской дамой и своим тонким чутьем и деловитостью неутомимо содействовала карьере мужа. Детей у них не было. Зато в течение двенадцати счастливых лет, которые граф провел с женой в Лондоне, он сделал солидную карьеру, став сперва подполковником, а вскоре и полковником.
Когда Альфреда Шторма отозвали в Венгрию, графиня вначале сильно испугалась, но вскоре полюбила Будапешт, удостоверившись на личном опыте, что ежемесячная отцовская рента здесь, на берегах голубого Дуная, куда весомее, чем в туманной столице Англии. А когда вдруг выяснилось, что в этой самой Венгрии она, леди и Белл, из дочери простого чаеторговца с подмоченной репутацией и сомнительными манерами превратилась в потомка древнего английского аристократического рода, чьи предки играли немалую роль как полководцы и дипломаты еще во времена Тюдоров, графиня Шторм стала самой рьяной венгерской патриоткой. Венгерские газеты охотно смаковали все подробности ее заново сочиненной биографии.
Графская чета и в Будапеште продолжала жить все так же счастливо. Графиня Белл завязала горячую дружбу с графиней Габриэллой Залаи, или попросту Габи, очень стройной, спортивного телосложения блондинкой, правда, уже не слишком молодой. А Габи почти ежедневно встречалась с супругой регента Хорти. Она-то и ввела графиню Белл в круг друзей венгерского правителя. Ее высочество регентша очень полюбила английскую аристократку, славившуюся безукоризненными манерами и непринужденной элегантностью.
Разразившаяся в это время германо-английская война привела графа Шторма в ужас. Графиня же, напротив, приняла весть о второй мировой войне с истинным, вошедшим в поговорку британским хладнокровием. Граф опасался, что может лишиться ежемесячной английская ренты. Смогут ли они жить теперь на широкую ногу, как и подобает истинным аристократам?!
— Фреди, — заметила графиня, когда он поделился с ней своими опасениями, — вы, как я вижу, до сих пор еще недостаточно изучили англичан.
И она оказалась права. Больше того, выяснилось, что даже сама леди Белл не вполне знает своих соотечественников. Вопреки состоянию войны их месячная рента регулярно доходила до них при любезном посредничестве швейцарского банка, к тому же, учитывая военную обстановку, тесть даже повысил размеры ренты.