При этих словах лицо генерал-лейтенанта налилось кровью, казалось, его сейчас хватит апоплексический удар. Он несколько секунд ловил ртом воздух, прежде чем смог вымолвить нечто членораздельное.
— Ты… ты… ты видел это собственными глазами, Андраш? — произнес он наконец.
— Статьи не читал, но заголовок видел. Я каждое утро прогуливаюсь мимо солдатского барака.
— И… и… И ты не сорвал со стены эту пакость?
— Нет, дорогой граф. Не имел возможности. Вокруг упомянутой стенной газеты вечно толпится целый взвод гонведов. Читают.
— Приказываю немедля сорвать этот грязный листок. Понимаешь, приказываю! Немедля!
Енеи вскочил с места, вытянулся в струнку и застыл перед генерал-лейтенантом.
— Слушаюсь, господин генерал-лейтенант! Но… Прежде чем попытаться выполнить приказ, разреши обратить твое внимание на то, что гонведы непременно станут защищать свою газету.
— Прикажи гонведам уничтожить этот… мерзкий листок.
— Приказать-то я прикажу, господин генерал, но… что, если они вдруг откажутся повиноваться? И тем самым… генеральский авторитет… Но если ты все-таки считаешь необходимым рискнуть…
Раган уже несколько секунд стоял возле генералов и счел момент самым подходящим, чтобы доложить об обеде: он будет состоять сегодня из щей, тушеной баранины с гарниром из риса, яблока и двухсот граммов красного вина. Рагану нравилось, что русские отмеряют вино на граммы.
— Кажется, я придумал выход из положения, граф, Знаете ли вы, Раган, что такое стенная газета?
— Имею честь доложить, господин генерал-майор, знаю. Это оберточная бумага, на которой гонведы кропают статейки, а потом вывешивают ее на стене.
— Словом, знаете? Отлично. Отправляйтесь немедленно туда, сорвите эту газету и принесите нам. Поняли? Повторите приказ! Если вам начнут препятствовать, заявите, что выполняете распоряжение, которое дал я. Нет, не я, а сам господин генерал-лейтенант.
Раган, как всегда преисполненный рвения показать свою солдатскую выправку, повторил приказ и, расправив грудь, щелкнул каблуками. Затем молодцевато зашагал по направлению к бараку.
Генералы смотрели ему вслед, пока денщик не скрылся за углом. Прошло несколько минут, и Раган вернулся. Однако стенной газеты в руках у него не было.
— Честь имею доложить, господин генерал-майор, приказ не выполнил. Гонведы напали на меня и… Их было человек пятьдесят. Может, даже больше…
— Вы им сказали, что это распоряжение его превосходительства?
— Так точно.
— Ну и что?
— Не смею повторить, ваше превосходительство. До того обнаглели, что осмелились поносить даже его высочество самого господина регента.
Кавалер ордена Витязей подполковник Элемер Чонтош ежедневно представлялся обоим генералам, хоть и не всегда точно в определенный час. Чаще всего под сень генеральского дуба он попадал около одиннадцати утра. До одиннадцати его можно было видеть в офицерском бараке беседующим с его обитателями.
Генерал-майор Енеи мысленно называл его то пронырой, то хитрой лисой, то попросту болваном, всюду сующим нос; относился к нему с искренним презрением, но, как и генерал-лейтенант Шторм, не мог без него обойтись. Подполковник Чонтош даже в лагере в полной мере сохранил свойственные ему живость и энергию. Нередко совершал глупости, но не сидел сложа руки и вечно был чем-то занят.
Элемеру Чонтошу, казалось, было самой судьбой предназначено стать начальником уездной администрации, пойти по стопам своего папеньки, который отлично умел расправляться с крестьянами, притом так, что его необычайно эффективные, остроумные меры долго потешали всю округу. Молодчиной оказался и сын его Элемер, слывший среди местных господ большим шельмой. Впрочем, это говорилось ему не в укор, а с явным оттенком похвалы.
Элемер наверняка унаследовал бы отцовскую должность, так же как и отцовскую популярность в округе, если бы по роковой случайности его интересы не столкнулись с вице-губернаторскими. В ту пору он приударял за примадонной заезжей труппы, нисколько не подозревая, что та же актриса приглянулась и вице-губернатору. У обоих были примерно равные шансы. Одним словом, старику Чонтошу пришлось подыскивать для сына новую службу. И молодой Чонтош снова стал военным.
Лейтенант Элемер Чонтош, подобно многим своим приятелям, полагал, что проблему жизненного пути — под этим он подразумевал, конечно, вопросы финансового порядка — можно полностью разрешить лишь посредством удачной женитьбы. Но так случилось, что лично для него дело устроилось совсем иначе… Элемер получил наследство.