Чонтош прослушал доклад с интересом и некоторым страхом. Генералы скучающе ожидали, когда наконец прекратится поток малопонятных для них слов, вызывавших в них одну лишь неприязнь. И не столько своим наивным, как им казалось, содержанием, сколько непочтительным тоном и неподобающей формой.
Окончив свою речь, темноволосый газетчик попросил генералов дать ему прямой ответ. Те переглянулись и, не сговариваясь, обратили свои взоры к Чонтошу в надежде, что подполковник призовет этого необычного гостя к порядку. Но подполковник или и впрямь не разгадал их желания, или попросту не захотел его угадывать.
После долгого и неловкого молчания заговорил Шторм. Речь его была медленной и вялой.
— Ну что ж, — начал он. — Если я правильно понял, господа ждут от нас, чтобы мы снова взялись за оружие. Желание вполне объяснимое, ибо таково уж наше солдатское ремесло. То есть я имею в виду профессиональное умение воевать. Если мы получим соответствующий приказ, могу вас заверить, господа: за кого, за что, против кого и против чего надлежит нам сражаться, разъяснять нам не придется. Такие вещи никогда нас не занимали и никогда занимать не будут. Мы — солдаты, мы выполняем приказ, и все прочее нас не касается. И наоборот, без приказа, кто бы нам что ни говорил, никакие разглагольствования на нас не подействуют. Мы даже пальцем не шевельнем! Ежели вам, господа, что-либо от нас нужно, если вы чего-либо от нас хотите добиться, вам прежде всего надлежит усвоить именно эту простую истину. В случае получения приказа от его высочества господина правителя Венгрии — законного приказа, по всей форме, письменного, с надлежащей печатью — вы можете на нас рассчитывать. Но без приказа… без получения подобного распоряжения… все ваши слова окажутся тщетными. Пора же наконец понять, господа, что мы — солдаты.
Затем генерал-лейтенант пожаловался гостям на чрезмерный шум в лагере и на «не вполне безукоризненное продовольственное снабжение». Кроме того, здесь по малопонятным для него причинам нельзя достать ни будапештских, ни берлинских газет.
— Возможно, господа редакторы смогут в какой-то мере содействовать устранению этих недочетов?..
Генерал-майор Енеи не произнес в продолжение всей беседы ни слова, а Чонтош обратился к генерал-лейтенанту за разрешением высказать собственную точку зрения. Сводилась она к тому, что для всех находящихся в плену венгерских штаб-офицеров, офицеров старших и младших, унтер-офицеров, рядовых гонведов и солдат рабочих батальонов только что высказанное мнение старшего среди них по рангу генерала, его высокопревосходительства господина Альфреда Шторма, равносильно приказу. Всякий не соглашающийся с его высокопревосходительством совершает дисциплинарный проступок, а стало быть, в конечном счете изменяет своему отечеству.
— Но смею надеяться, господа, что люди, говорящие о новом обретении родины, не потерпят в своей среде предателей!
Чонтош замолчал. Темноволосый газетчик коротко ответил на жалобу генерала относительно питания, а также относительно берлинских и будапештских газет, затем встал и распрощался.
— Этот каторжник не имеет ни малейшего понятия том, что собой представляет истинный венгерский солдат, — подвел итоги генерал-майор Енеи, когда машина гостей покинула лагерь.
На воскресную конференцию явились в полном составе все находившиеся в лагере венгерские унтеры, капралы и рядовые гонведы. Из офицеров же, кроме капитана Гардони и двух юных лейтенантов запаса, не пришел никто. Доклад о политическом положении сделал капрал Дьёрдь Сиртеш. В прениях выступило девятнадцать человек, среди них был и капитан Гардони.
Участники конференции решили обратиться ко всем венгерским пленным, размещенным в различных лагерях, с призывом избрать своих делегатов на общий съезд, имеющий целью образование Венгерского национального комитета.
В последующие дни к генерал-лейтенанту Шторму еще дважды приезжали посетители, которые с помощью тех же доводов, что и темноволосый: «Родина… народ… независимость… свобода», — старались воздействовать на него, дабы он изменил свою позицию.
Но граф Альфред Шторм остался непреклонен, тверд как гранит.
— Я сделаю, что прикажет его высочество господин правитель Венгрии. Без его приказа и пальцем не шевельну.
Подполковник Чонтош каждый день рапортовал обоим генералам о положении в лагере.