Я понимаю, обстановка сейчас куда сложнее и куда тяжелее. Но за истекшие четверть века мы тоже кое-чему научились. Кроме того, нам сопутствует удача. Русские, по-видимому, готовы разрешить венгерским военнопленным организовать нечто вроде национального легиона. Как можно предположить, они помогут сформировать его, обучить, вооружить, а затем направят его в Венгрию. На нашу долю, милостивый государь, остается самое легкое: позаботиться, чтобы командующий легионом был вполне нашим человеком, а офицерский состав состоял из наших сторонников. Не мешало бы, конечно, подобрать таких же унтер-офицеров. Остальное придет само. Разумеется, при нашем содействии.
Тут мистер Грин вновь сделал небольшую паузу. Но теперь он, уже не осклабившись, а вполне серьезно и строго смотрел в лицо генерал-лейтенанту, слегка приоткрывшему один глаз.
— Ваше высокопревосходительство, — прошептал мистер Грин, — наша организация поручает возглавить этот венгерский легион вам. Но поскольку вы по физическому состоянию выполнять эту задачу чувствуете себя в данный момент неспособным, пусть эту роль примет на себя какой-либо другой офицер. Однако действовать он должен от вашего имени и на основе ваших указаний. Вы его назначит сами.
Грин замолчал.
Генерал продолжал сидеть с закрытыми глазами. Потом открыл на секунду левый глаз, моргнул и опустил веки.
— Таков приказ нашей организации, — счел уместным пояснить мистер Грин.
— Я калека, — с тяжелым вздохом проговорил Шторм.
— И тем не менее… Я бы даже сказал, в какой-то степени как раз в силу этого обстоятельства… Кому придет в голову заподозрить именно вас? И разве не взволнует всякого геройский поступок генерала, который, несмотря на физический недостаток… Вы сделаетесь… ну, хотя бы героем Дона, «донским львом»… Легендарный герой, спаситель Венгрии!..
— Побеседуйте с подполковником Чонтошем. Он и будет заместителем командующего легионом. Моим заместителем, — тихо добавил Шторм.
— Подполковник Чонтош? К сожалению, у меня нет права вводить его в курс…
— В этом нет никакой необходимости. Можете сказать ему лишь одно, мистер Грин: «В том случае, если легион станет тем, чего от него ждут, Англия и Америка гарантирует, что в Венгрии раздела земли не будет».
На другой день спозаранку подполковник Чонтош разыскал капитана Гардони.
— Друг мой, я много думал о том, что ты говорил вчера генерал-майору Енеи, — начал Чонтош, сразу переходя на «ты». — В некоторых вопросах, признаюсь, вынужден с тобой не согласиться. Однако далеко не во всем. Ты, безусловно, прав, бездействовать сейчас — ужасное, непростительное преступление. Но начинать, не зная, какие это повлечет за собой последствия, венгерскому солдату не к лицу. Так можно, чего доброго, вместо пользы и вред причинить народу. Надеюсь, тебе понятно мое душевное состояние? Мне хочется принести родине благо, я чувствую, что это мой долг, и в то же время боюсь решительных действий. Нет, не за себя я страшусь! Но в таком запутанном, в таком, я бы сказал, дурацком положении человек не в силах решить, попросту не может решить, что делать… Я был бы тебе признателен, если бы ты рассказал мне поподробнее о ваших планах. Может, ты и сумел бы меня убедить. Ей-богу, я буду чувствовать себя счастливым, если ты меня убедишь… В противном случае я не вынесу этого идиотского ничегонеделания и рано или поздно сойду с ума!
Чонтош подхватил капитана под руку и увлек в тот укромный уголок лагеря, где Гардони беседовал с генералом Енеи. Оба офицера уселись на скамью под зеленой сенью трех серебристых берез.
Беседа их длилась чрезвычайно долго. Они спорили не переставая, с утра до полудня, с послеобеденного часа до самого ужина. Убедить Чонтоша, что организация Венгерского национального комитета и Венгерского легиона действительно принесет пользу Венгрии и венгерскому народу, оказалось не так легко. На каждый довод Гардони он находил контрдовод. Вынужденный постепенно снимать одно за другим все свои возражения, он упорно старался выискивать вместо них новые и новые. Гардони твердо защищал свою позицию.
Спор продолжался и на следующее утро. Только к вечеру Гардони, радостный и гордый, сообщил Сиртешу, что подполковник Чонтош присоединяется к антифашистскому движению.