В любви кавалер оказался так же скор, как и за столом. Он расстегнул блузку своей партнерши, а потом неожиданно, практически одним движением, вытащил ее сразу из всей одежды и поставил на кровать.
Столь же стремительно он разоблачился сам и без излишних церемоний сразу же приступил к делу, которое закончил столь же умопомрачительно быстро.
Ольга даже не успела разогреться, а все уже было завершено. Любовник отвалился на спину и, как кот, потянулся.
«Какой же он мерзкий», — только теперь поняла Ольга. Ее нервы, не получившие разрядки, были натянуты, как струны, готовые исполнить надрывную мелодию.
Она присела на кровати и вдруг увидела, что недавний партнер был слегка одет. Или, вернее, обут. Ольга не знала, как правильно выразиться в данном случае.
В общем, она отчетливо разглядела ядовито-зеленые в крапинку носки на ногах Виктора.
— Ты… В носках? — Ольга не смогла удержаться от этого вопроса.
— А что тут такого, Лапушка? Если бы ты знала, как трудно бывает потом отыскивать носки!
— Ты, никчемное создание, паршивый неумеха, строящий из себя Казанову…
— Что?
Она не знала, что именно хотела сформулировать, и потому оказалась способна только на развернутое обращение.
— Ты… Убирайся вместе со своими вонючими носками.
— Малышка? Что же тебя так взволновало? Я тебе не понравился?
Ольга уткнулась лицом в подушку и безутешно, по-вдовьи, зарыдала.
Виктор и не пытался ее успокаивать. Он облачился так же быстро, как несколько минут назад разоблачился: благо, не нужно было искать носки.
Дверь захлопнулась, словно от случайного сквозняка. Как ни странно, Ольга почти сразу же после его ухода уснула спокойным сном.
Утром она нашла на полу у кровати вещественное доказательство своего вчерашнего грехопадения. Поборов отвращение, Ольга завернула в туалетную бумагу сморщенное резиновое изделие по чьей-то злой фантазии непристойно розового цвета и выбросила сверток в унитаз.
В тот же день она вернулась в Москву, хотя до конца срока оставалось целых два дня.
Еще в фойе института она с удивлением обнаружила, что Растегаев чисто выбрит, что на нем безупречная сорочка с идеально подобранным галстуком.
— Наконец-то, Ольга Васильевна, — директор искренне обрадовался, — я уж заждался.
— Мне тоже приятно видеть Вас, Юрии Михайлович, — Ольга говорила чистую правду.
— Так не сходить ли нам в театр, как мы, помнится, уже договаривались, — директор заметно волновался и не скрывал, что боялся отказа.
— С удовольствием.
— Куда же? В оперу? В Большой? А может, во МХАТ?
— Не хотелось бы смотреть что-то слишком уж реалистическое…
— Тогда я возьму билет в какой-нибудь из модных теперь. Этих самых, как их, театров-студий. Ладно?
— Пожалуй, — Ольга лучезарно улыбнулась.
Общение с академиком придавало ее пошатнувшемуся существованию устойчивость и добропорядочность.
Глава 13
Какой-то театр арендовал какой-то клуб неподалеку от Никитских ворот. Ольге настолько было безразлично и мудреное название театра-студии, и ошеломляющее новаторство режиссера, что она запомнила только два обстоятельства: спектакль был поставлен по «Картотеке» Тадэуша Ружевича и по ходу действия в обмен на кого-то из героев предлагались… носки.
Ольгу эта натуралистическая, в ее понимании, деталь неприятно поразила.
Юрий Михайлович периодически вытирал пот со лба и всячески утруждал свой академический ум, пытаясь настроить его на режим хотя бы малейшего понимания.
Химики вышли из зала скорее усталые, чем отдохнувшие. И, возможно, под влиянием принципов театра абсурда, а возможно, почувствовав острую необходимость в произнесении чего-нибудь значительного, судьбоносного, академик вдруг сказал следующее:
— Ольга, выходите за меня замуж.
И она ответила, возможно, слишком быстро:
— Я согласна.
Растегаев, казалось, очень удивился этому ответу, но все равно наклонился к ее руке и поцеловал.
Ольга заметила на голове академика тщательно зачесанную блестящую плешь.
Утром Ольга снова встала с больной головой и мешками под глазами. Бессонница уже входила в привычку.
Заботливый супруг пытался что-то изобразить на кухне.
— Оленька, где у нас масло?
— В дверце холодильника.
— А ветчина где?
— На второй полке слева.
— Сахарницы нет на месте.
— Посмотри на столе!
— Вот же она! Но спички исчезли.
Спички на самом деле исчезли. Ольга вспомнила, что нечаянно спрятала коробок вместе с сигаретами.