— Нет.
— Если позволишь, я пойду. Мне нужно встретиться с торговцами.
— Мы увидимся вечером, дитя.
Эрфиан проводил девушку взглядом и снова взял свиток. В сыне хранителя знаний — в одном из сыновей, если говорить точнее — не было ничего дурного. Его отец давно подыскивал юноше жену. Как-то раз он говорил с первым советником о Кантаре, но дальше бесед за ужином дело не зашло, потому что служанка выбрала другого мужа. Может, стоит отдать Нану Онелию и не думать дважды? Она попадет в хорошие руки. Он будет заботиться о ней и оберегать. Они заведут детей. Нан смотрел на девушку влюбленными глазами и был готов подарить ей свадебное украшение хоть завтра. И она его полюбит. Не все союзы заключаются на основе взаимных чувств. Янтарных Жриц часто выдают замуж за мужчин, которых они ненавидят.
Но отдавать Онелию Нану Эрфиан не хотел. За этим женихом явится второй, потом — третий. И он знал, что никому из них она не достанется. Первый советник понимал, что ведет себя как встретивший пятнадцатую весну эльфенок, боящийся рассказать женщине о своих чувствах. В прикосновениях Онелии, причесывавшей его или остригающей ему волосы, было что-то по-детски откровенное. Так прикасается тот, кто ждет ответа, боится и одновременно надеется. Иногда Эрфиан размышлял об этом перед тем, как уснуть. Он может просто взять ее за руку, сказать те слова, которые говорит остальным женщинам… но рядом с Онелией эти слова теряли смысл. А время для других слов еще не пришло. Первый советник слишком хорошо помнил, какой болью оборачивается счастье. Не взлетай — не упадешь.
— Вампир Сафдар. Кто бы мог подумать. Хлоя, достань голубые ленты. Жемчуга не нужно.
— Да, моя Жрица.
Царсина, на которой по случаю предстоящего пира были синие одежды, сидела возле зеркала, а служанка рылась в шкатулке в поисках лент. Нориэль, которого в виде исключения впустили на личную половину шатра жены, ел фрукты, пил вино и молчал.
— Вампир Сафдар, — повторила Царсина. В ее голосе слышались нетерпеливые нотки. — Что ему нужно, Эрфиан?
— У него теперь есть свой клан, моя Жрица. Он хочет вернуться в эти края.
— Ты предлагал ему объединиться с кланом вампира Юлия? — поинтересовался Нориэль.
— Да, мой Жрец. Сафдар встречался с Юлием двое суток назад. Но, увы, их разговор ни к чему не привел. Юлий не хочет видеть на своих землях другого вожака. Но, если мой Жрец позволит, мы получим наибольшую выгоду в том случае, если вампир Сафдар будет жить в другом месте. Подальше от Юлия. Например, в лесах возле прибрежных земель. Как знает мой Жрец, для торговцев эти пути опасны, а, значит, тамошние жители будут отдавать за пищу и воду больше золота, чем Юлий. Кроме того, мы решим проблему с нападениями оборотней на храмы жрецов сладострастия. Жрица Такхат не против получить защиту от вампиров и согласна им платить. Уверен, что и Сафдар не будет против, так как к золоту он, в отличие от Юлия, неравнодушен.
Царсина наклонила голову, и служанка начала вплетать в ее волосы голубую ленту.
— Боги темные и светлые, снова прибрежные земли, — вздохнула она.
— Надеюсь, во время сегодняшней беседы его величество Ниньяс будет сговорчив, моя Жрица, и мы получим прибрежные земли назад. Каким бы богам он ни молился, я верю в то, что они даруют ему разум, и он поймет, что заполучил опасных соседей. В клане Сафдара есть молодые вампиры, за которыми непросто уследить. Они могут не только покусать или украсть, но и убить юную светлую эльфийку, моя Жрица. И не одну.
— Что же, — подытожила Царсина. — Посмотрим, что светлые эльфы поведают нам вечером.
— Принесу вторую ленту, моя Жрица, — сказала служанка и выпорхнула из шатра.
Нориэль взял с блюда горсть фиников и развалился на подушках.
— Сегодня я видел, как Нан провожал Онелию, — обратился он к Эрфиану. — Твоя служанка присмотрела жениха?
Говоря это, Жрец пристально смотрел первому советнику в глаза. Царсина наблюдала за ними без видимого интереса, а потом повернулась к зеркалу и убрала со щек еще не вплетенные в прическу пряди.
— До свадебного украшения еще далеко, мой Жрец, но Нан ей приглянулся.
— Славный мальчик, — кивнула Царсина.
— Достойный юноша, — согласился Эрфиан.
Нориэль бросил финики на стол.
— Я больше не могу это слушать. Тебе не надоело мучиться? — Он бросил взгляд на жену. — Вразуми его. Во всей деревне ты — единственное существо, чьим словам он внемлет.
— Может, ему просто нравится уводить чужих жен, мой Жрец? — пожала плечами Царсина.
Он отмахнулся от нее.
— Боги, женщина. О чем я толкую? Как ты можешь кого-то вразумить?..
— После того, как мы поклялись друг другу в вечной любви перед лицом первых богов и разделили постель, я думаю только о моем Жреце, а он думает только обо мне. И знает: разум заканчивается там, где начинается любовь.
— Скоро твой советник сойдет с ума от любви. И тогда, готов поспорить на что угодно, ты будешь довольна.
Царсина достала из шкатулки янтарное ожерелье.
— Я веду за собой армию, но у меня сердце женщины, мой Жрец. Оно чувствует то, что недоступно мужчинам. Кого бы ни встретила эта девочка, она сбережет себя для Эрфиана. Даже если ей придется ждать вечно. А теперь моему Жрецу нужно облачиться в праздничную мантию. Он не может заставлять гостей и советников ждать.
Нориэль встал и вышел, забрав свой кубок. Царсина жестом подозвала Эрфиана, и он опустился на пол возле подушек, на которых сидела Жрица.
— Моему мужу ты не ответил. Может быть, ответишь мне?
Мысли Царсина читать не умела, но обман чувствовала тонко и приходила в ярость, если ей лгали. Впрочем, Эрфиан не собирался этого делать. Жрица была единственным существом, которому он мог говорить все без утайки. Несколько мгновений они молчали, и первый советник думал о том, что ему не хочется уходить. В последнее время им нечасто удавалось проводить вечера за беседами. Он скучал по ощущению твердой почвы под ногами, которое дарила ему эта женщина, и по ее силе. Дикой, несдержанной силе, такой чуждой его спокойной рассудительной осторожности — и оттого еще более необходимой.
Жрица погладила Эрфиана по волосам.
— Ты не виноват в ее смерти, мой мальчик. — Ее голос был тихим и по-матерински теплым. Ни следа холодной и прекрасной Царсины Воительницы, которая сидела на советах по левую руку от своего Жреца. — Боги решают, когда мы должны покинуть этот мир. Ты хочешь искупить свою вину страданием, но им это искупление не нужно. Я знаю, ты боишься. Но иногда нужно сделать то, что страшит нас больше всего. Эта девочка сильнее тебя. Прими ее помощь.
— Вампиры опаздывают. Светлые эльфы — тоже. Отца нет, советника Элайна нет. Почему я должен приходить так рано? Я мог бы искупаться в озере.
Молодой Анигар принял развязную позу — улегся на левый бок и потянулся за персиками. Царсина привстала и забрала плошку.
— Сядь так, как подобает янтарному Жрецу, Анигар.
— Уж не хочешь ли ты сказать…
Поймав взгляд матери, молодой Жрец вздохнул и сел прямо. Кто-то из советников добродушно рассмеялся, а Деон поднял кубок с синим вином и кивнул Анигару.
— Твое здоровье, мой Жрец. Когда-нибудь ты займешь место отца, и он хочет, чтобы ты бывал на советах как можно чаще.
— Скажи правду, Деон. Маме не нравится, что я провожу слишком много времени с оружием в руках.
— Так ты называешь прогулки по лесу с девушками? — полюбопытствовала Царсина.
Анигар предпринял еще одну попытку дотянуться до персиков.
— Когда я получу обруч первого воина, то смогу делать все, что захочу, — заявил он.
— И времени на эльфиек у тебя будет поменьше, — кивнула Жрица.
Юноша взял персик и разделил его на две половинки. Из пугливого мальчика, закрывавшего ладонями уши всякий раз, когда чьи-то речи ему не нравились, он превратился в воина, получил парные клинки и пурпурный плащ. Девушки находили Анигара красивым, и он отвечал им взаимностью. Чаще, чем следует, отмечала Царсина, и Эрфиан понимал, почему это ее беспокоит: характером молодой Жрец пошел в мать. Еще до того, как остричь волосы в ночь совершеннолетия, он вел себя как бунтарь, а теперь и вовсе одичал. Жрица могла успокоить его — но не изменить. Такой же успешной оказалась бы война с отражением в зеркале.