Окончательно дело закрыл приход Серафима. Он сказал просто: «Я считаю, здесь ты просто зачахнешь. Иногда надо ломать панцирь привычного».
* * *
Торику собрали прощальный стол. Девушки, как на праздник, отмыли и оттерли всем чайные чашки до полной неузнаваемости. Кодер и Серафим напутствовали. Шеф отводил глаза. Зудин злорадно ухмылялся. Пришли даже ребята с еэски — Виктор, Илья, Чуфа, у них хорошо получалось создавать привычное радостное гудение.
Но во всей этой суете Стручок стал единственным, кто взял Торика за плечи, посмотрел в глаза и сказал: «А я никуда не пропадаю. Держи в курсе, заходи, звони. Думаю, у нас всегда будет что обсудить. И еще: не бросай эту штуку со шлемом! Мне кажется, с современной техникой там можно много всего интересного сделать».
Торик верил и не верил. Весь его жизненный опыт кричал, что друзья приходят и уходят, оставляя в душе саднящие дыры и ощущение одиночества. Может, хотя бы в этот раз, а?..
На том и простились. За порогом Торика ожидали зима и… новая жизнь.
Глава 4. Научный рай
Декабрь 1989, Город, 24 года
— Присаживайся, молодой человек, — говорит она с чуть смущенной улыбкой. — Еще лучше — бери листочек, сразу будем рисовать.
Торик подвинулся поближе, разглядывая собеседницу. «Очи черные», что так удивили его, когда она приходила к ним в отдел поговорить о графике, на деле оказались теплыми темно-коричневыми. Он не мог припомнить такого оттенка ни у кого из своих знакомых. Но взгляд ее не пугал, скорее притягивал.
— Давай знакомиться. Я — начальник сектора программистов, Мария Петровна. Правда, имя люди часто забывают, зато отчество остается.
Сосредоточиться на ее словах не получалось: комната большая, человек на двадцать. Непривычно. На прежнем месте работы люди обычно «приклеивались» к месту почти на целый день. А здесь кипела жизнь. Люди не шумели, но вели себя активно — входили и выходили, усаживались за столы, что-то искали в бумагах, порой негромко переговаривались.
К их столу тоже кто-то подходил, задавал Петровне вопросы, а улыбающийся гротескно-толстый парень в очках оставил даже печатную плату. Торик так старательно все это игнорировал, что не заметил, как позади на стульчике притулился мужчина, внимательно слушая их разговор.
Торик начал пылко возражать, что до сих пор легко обходился без рисования блок-схем, ведь программы прекрасно пишутся и так, и тут мужчина присоединился к беседе:
— Здравствуйте. Это наша принципиальная позиция. Дело даже не в том, что программистов у нас много, а машинного времени на всех не хватает. Просто мозг у человека работает по-разному, когда он нажимает клавиши или когда проводит линии и стрелки на бумаге. Почему бы не использовать все возможности мозга, особенно если это приводит к более качественной работе?
— И особенно если этого требует начальник отдела, да, Дмитрий Сергеевич? — весело подхватила Петровна.
Тот слегка смутился. Торик взглянул на него. Улыбчивое лицо с проницательными глазами, острый нос и шапка неопределенно-пегих волос, переходивших в пышные бакенбарды, а затем и бороду. Все вместе оставляло ощущение доброго волшебника, мудрое лицо которого обрамлено пушистой рамкой.
— Мы не то чтобы требуем обязательно рисовать алгоритмы на бумаге. Но это очень желательно, особенно поначалу, чтобы старшие товарищи (взгляд в сторону Петровны) могли вовремя вмешаться и поправить, пока мы не наломали дров в непривычной системе. Разумно?
Возражений у Торика не нашлось. Ладно, схемы так схемы. Была бы работа интересная.
Когда начальник отошел от стола, Петровна прикрыла рот рукой, понизила голос и сказала:
— Правда, он похож на Гэндальфа?
— На кого?
— Ты не читал Толкиена, «Властелин колец»? Там один волшебник — по описанию в точности как наш Дмитрий Сергеевич!
— Нет, я… — промямлил Торик и решил, что однажды непременно раздобудет и прочитает эту книгу.
* * *
Сама работа оказалась специфичной — на самом краешке между программированием и чистой физикой. Здесь тоже применялись формулы и алгоритмы, но, чтобы построить их правильно, приходилось представлять себе траектории потоков электронов, не забывая об ограничениях цифровых интерфейсов.