Торик всегда поражался неуемной энергии Роберта. Таких живчиков и проныр поискать еще! Меняет города, легко находит нужных людей. Только приехал — уже есть работа. А тут ищешь-ищешь… Хотя, если честно, больше сидишь в ожидании, что перемены сами с неба упадут. Так ведь падали всю жизнь сами, вот в чем штука!
— Знаешь, ко мне ведь Валерыч приезжал! — вдруг прервал его размышления Роберт. — Мы там организовали клуб эсперантистов для старших школьников. Такие чудеса устраивали, ты бы видел! Настоящий островок страны Эсперантуйя! Но потом — сам знаешь — всем стало не до этого. Валерыч ходил весь потерянный. Кстати!
Он огляделся, нашел стоявшую в углу гитару, сдул пыль, на секунду смутив Торика, и прочистил горло.
— Вот, последняя песня. Ну… в смысле, свежак от Валерыча.
Пальцы двигались уверенно, четко, выдавая энергичные отрывистые аккорды. Это было явно подражание Высоцкому, прикинул Торик, скажем, как в песне «На братских могилах не ставят крестов». Ему даже послышалось характерное хрипение, хотя высокий голос Роберта звучал иначе, да и слова были совсем другие.
.
Даже сильный огонь погаснет,
Если ему не помочь.
Вот и я сгорел понапрасну,
И теперь наступила ночь.
.
Мне дороги никто не прочертит:
Спотыкаясь бреду впотьмах.
Всюду шастают злые черти
Со свечами на гнутых рогах…
.
— Как тебе? — вдруг прервался Роберт, откладывая гитару.
— Это точно Валерыч сочинил? Ты не путаешь? — не поверил Торик.
— Представь себе. Это _новый_ Валерыч. Время меняет людей, особенно армия.
— Вообще здорово, хоть и мрачновато.
— Такие времена… Слу-у-ушай! — вдруг просиял лицом Роберт. — А как там наш волшебный прибор, работает? Сломался? А этот твой… деятель не починит? Ну да, дети — это святое. Мой-то? Да понимаешь, какая штука… Мне ведь пришлось потом как-то выживать, вот и продавал буквально все. Штаны свои продал, кроссовки… Нет, ты что! Да и кто бы его купил. Но пришлось… да, на детали на радиорынке… Голод — не тетка. Жаль, конечно. Идейка-то была живая, рабочая. Я подумал, может, на заводе наладили бы выпуск, а? Это хоть настоящая вещь, а не всякие там магнитные браслеты от всех болезней. Жаль, жаль.
Роберт демонстративно посмотрел на часы, вздохнул и встал с дивана.
— Ладно, кормить ты меня не хочешь, я так понимаю. Поеду. Приятно было увидеться.
Он закрыл дверь и пропал из жизни Торика, теперь уже окончательно.
* * *
Апрель 1993 года, Город, 27 лет
Роберт ушел, а Торик все никак не мог успокоиться. Вспомнилась Ира Лошадкина со своим извечным «Какая у людей бурная жизнь!» Вот уж поистине — бурная! Зачем Роберт приходил? Заново наладить связи? Рассказать о своих делах? Поесть? Все сразу. Но главное — хотел узнать про прибор: не осталось ли прототипа. Вот ведь жук! Только заикнись — тут же и продаст. Внутри недобро вспомнилось «мое сокро-о-вище» Горлума.
Торик встрепенулся и засуетился. Хм… надо бы и правда взглянуть на «сокровище». Давненько не доставал. Где же прибор? В ящике с электроникой? Среди кассет? С этими переездами, да перевозками… Не угадал. Прибор нашелся среди коробок, а рядом шлем и свернутый плед с сеткой Фарадея. Сердце забилось чаще. Спокойно, Ипполит, спокойно… Освобождаем стол, вот розетка. Диван рядом, расстилаем сетку. Вроде не порвалась. Хотя при такой конструкции пара-тройка разрывов не помешают экранировать помехи.
Включаем. Опа, что-то не так. Что означает мигающий желтый светодиод? Ох, Семен! Руки-то у тебя золотые, а вот чтобы инструкцию сделать… Хотя Торик и сам хорош — пока помнил, надо было хоть в тетрадку записать. Сколько прошло с последнего погружения? Семь лет! Он покачал головой, примиряясь с этим фактом. Припомнил, как в тот год сидели с отцом на крыше и разговаривали. Вроде бы отец тогда сказал что-то важное? А потом жизнь закрутила Торика, унесла в потоке событий, людей, задач. И где все они теперь? Эх…
И еще одна странная мысль пришла: Роберт во всей этой истории с прибором — чистый катализатор. Сам в реакции не участвует, но без него она не происходит. Именно с него все тогда началось, и вот сейчас именно он вытянул идею прибора из небытия.