Ребров от нетерпения заерзал на стуле: он знал, что сегодня прямо с утра Соколов со своими операми должны были произвести обыск на городской квартире Любомира…
— Что? — он заглянул Калинкиной в лицо и еще раз убедился, что обнаружено нечто существенное.
— Рано радуешься, — усмехнулась она, — но вообще-то, хотя и возможный, пусть и абсолютно непонятный, но действительно мотив… Возможный, возможный, возможный… Где наши аристократки?
— Панины поплелись домой, а этот Александр все-таки уговорил жену с ним пообщаться… Если вы, Анна Алексеевна, соизволите обернуться и выглянуть в окошечко, как раз пронаблюдаете процесс… Стоят возле машины и, судя по всему, ругаются…
— Черт с ними! — Калинкина решительно поднялась из-за стола. — Одна из возможных подозреваемых у нас, кажется, сделала три шага вперед из общего строя… Панина Мария Александровна, «кондитерская красотка» в прошлом, супруга вполне состоятельного новорусского в настоящем… Соколов обнаружил на квартире Любомира маленький, нехитро упрятанный сейфик, а в нем, помимо аккуратных пачечек американских «рублей», кое-какие документы… Всех он еще не просмотрел, но лежавший сверху его настолько удивил, что он позвонил сюда, не дожидаясь конца обыска… Едем в город, Паша, только сначала на секундочку заглянем к соседям…
Следственный эксперимент, о котором накануне предупредила Ольга, оказался мероприятием куда более выматывающим, чем Нина Владимировна могла себе предположить. Главное, совершенно не ясно, какие результаты он дал: следователи своими выводами делиться с подозреваемыми не спешили. И на вопросы категорически не отвечали.
Так или иначе, но вся первая половина дня оказалась потерянной. Все настолько устали, что, казалось, даже есть вкусный Нюсин обед ни у кого не было сил. Не было сил даже для того, чтобы разойтись по своим комнатам… А может быть, общая беда заставила их, вопреки обыкновению, держаться поближе друг к другу?
Нина Владимировна заметила, что Женя с Машей помирились, зато Эльвира была вся напряжена, думала о чем-то своем и не слышала обращенных к ней вопросов. Кажется, одна только Нюся, поспешно убравшая со стола посуду и теперь собиравшаяся-таки съездить в город за доктором, чувствовала себя неплохо: была собрана, деловита, двигалась легко и быстро.
— Нина Владимировна, — она появилась в холле уже одетая, в своем чуть ли не единственном выходном костюме, носила который зимой со свитерами, летом со слегка пожелтевшей от времени белой польской блузкой. — Я поехала, постараюсь вернуться как можно скорее. Эльвира Сергеевна, очень вас прошу, последите, чтобы Ниночка Владимировна через полчаса выпила таблетки… Она обязательно забудет!..
— Не забуду я, — терпеливо вздохнула генеральша. — Что ты все хлопочешь вокруг меня, словно возле младенца… Я чувствую себя совершенно нормально, как ни странно… Поезжай, коли уж собралась, и не забудь про халат… Счастливого тебе пути!
Нюся ушла, а через какое-то время появилась Катя. Судя по ее лицу, разговор с мужем не прибавил девушке хорошего настроения.
— Катюша, — мягко окликнула ее Нина Владимировна. — Вам обязательно нужно поесть!
— Спасибо… Только я совсем не хочу. — Катя попыталась проскользнуть в сторону лестницы, но Маша, до этого что-то тихо обсуждавшая в дальнем углу холла с Женей, решительно преградила ей дорогу.
— Надо — через «не хочу», ясно?.. Пошли. Нюся уехала, я сама тебя покормлю, а то совсем с ног свалишься…
Она бесцеремонно схватила Катю за руку и действительно потащила слабо упиравшуюся гостью в сторону кухни. В этот момент со стороны веранды послышались шаги и голоса, и все Панины, включая Машу, повернулись в сторону дверей. На пороге стояли оба следователя: Калинкина и тот, который нашел вчера пистолет.
Аня внимательно окинула взглядом лица собравшихся в холле. Все это почему-то напоминало знаменитую финальную сцену из «Ревизора».
— Очень хорошо, что вы все здесь, — выдержав необходимую, с ее точки зрения, паузу, наконец она заговорила. — Вам, Мария Александровна, придется сейчас проехаться с нами в сторону столицы… Собирайтесь, мы подождем. К сожалению, собираться нужно быстро и в моем присутствии.
Генеральше показалось, что все происходящее она видит во сне — настолько неожиданной и дикой была создавшаяся ситуация… И Машино враз побелевшее лицо, и Женин срывающийся на крик голос, требовавший объяснить, в чем дело, какая-то по-детски жалкая попытка защитить жену… Немыслимым усилием воли, заставив себя не смотреть ни на Машу с Женей, ни на полуобморочную Катю, ни на замершую Элю и забившегося в угол Владимира, Нина Владимировна сосредоточила свой взгляд на лице следователя, на котором ей отчетливо почудилась издевка и торжество.