С интересом повернула голову, ища глазами Наталью, которой тоже досталось. Женщина, в отличие от дочери, явно понимала — что именно каждый присутствующий сейчас узнал.
Она сдерживала слёзы, громкое прерывистое дыхание доносилось даже до меня, в другую сторону зала. Лицо побагровело, стресс и напряжение бесследно не прошли.
— Наташа? — развернулся Аркадий к “супруге”, что находилась на грани.
И это стало спусковым крючком. Женщина почти подпрыгнула с места, и ткнула пальцем в направление дочери.
— Это она виновата! — голос стал звонким, похожим на визжание. — Она убила его, убила Костю Гедианова!
— Мама! — взревела Любовь, поднимаясь из-за стола.
Адвокат ладонью обреченно закрыл лицо, а Матвей не скрывал победную улыбку.
“Наталья только что самолично призналась в преступлении — именно этого ждали все” — сразу поняла.
Женщина тем временем оскалилась, наивно продолжая топить и себя, и свою дочь.
— Сделала это одна, я ни о чем не подозревала. — безумным взором, от которого я передёрнулась, глянула на мужчину в коляске, — Аркаша, дорогой, поверь, я…
Наталья упала на колени перед ним, хватая его руки в свои.
— Я бы никогда не позволила ей это сделать. Я знаю, как ты любил сына…
Мужчина сбросил прикосновение женщины.
— Пошла прочь.
— Что? — просипела она.
— Убийцы. Вдвоем.
— Нет-нет-нет… — повторяла Наталья, качая головой, — Это она, всё она!
— Не хочу слушать это жалкую ложь. — грубо произнес Аркадий.
— Пожалуй, пора заканчивать это. — прозвучали слова Матвея. — Охрана, прошу выполнить свой долг.
Кристина Романовна утвердительно кивнула, и тогда двое мужчин в форме, которые до этого момента останавливали Наталью Цветкову в проявлении агрессии во время прошлых слушаний, повязали её.
— Что вы делаете?! Отпустите! Это незаконно! Я ни в чем не виновата! — пыталась вырваться женщина, но всё было тщетно.
— Вы обвиняетесь в пособничестве по делу об убийстве физического лицо, и арестованы до вынесения приговора. — сообщили ей, выводя из зала.
Следом пришли за Любой, которая довольно спокойно дала надеть наручники себе на запястья, а после удалилась за мамой.
— Что ж, Матвей Вячеславович, — обратилась судья, — всё так, как вы и говорили.
Женщина собрала бумаги на столе.
— Суд по делу об отравлении переквалифицирован в дело об убийстве. — она ударила молоточком.
Саша наклонился ко мне.
— Они всё это время знали, куда придёт расследование? Зачем мы вначале тогда занимались… ерундой.
— Знали, видимо, только Карпинские и Алёна с Верой. Матвей меня не посвящал в остальное.
Адвокат семьи Гедиановых с видимым недовольством собрал стопку документов, и с громким стуком закрывающейся двери — оставил нас.
Аркадий, самостоятельно, через проход доехал до Матвея.
— Несмотря на то, что ты Карпинский, хочу поблагодарить за работу.
Пожилой мужчина протянул руку парню.
— Мой сын действительно был для меня многим, его потеря — огромный удар. Теперь я знаю, у причины смерти есть два имени.
Кажется, я даже замерла. Поистине историческая сцена. Они обменялись рукопожатиями.
Вскоре к ним присоединились и Вячеслав с Софьей.
— Аркадий. — обратился к нему мой уже бывший заказчик, — Лично от нашей семьи хочу принести соболезнования, сегодняшняя информация, уверен, вскрыла эту рану с новой силой. Но я рад, что правда восторжествовала.
Гедианов с отцом Матвея был более осторожен. Прежде чем отреагировать на его слова, несколько секунд рассматривал мужчину.
Позже кивнул, всё-таки негласно принимая.
Аркадий подозвал к себе Надю с дочерью. Мы втроем — с Сашей и Ариной, тоже подошли к образовавшейся кучке.
— Не буду скрывать, — произнес Гедианов, — идея о вероятной свадьбе первоначально не вызывала у меня восторга. Если бы не моя… — запнулся, проводя ладонью по груди, — Если бы не Наталья с её методами убеждения, никто бы не добился моего согласия.
— Значит, это всё-таки правда, Наташа врала в своей искренности помочь мне стать счастливой. — нижняя губа Алёны, как у ребёнка, выпятилась вперед. Для девушки все события стали не меньшим ударом.
Надежда, к моему удивлению, прижала дочь в объятиях.
— Мою маму всегда интересовали только деньги. — безэмоционально ответила Вера, отводя взгляд. — Она не любила никого, кроме себя и Любы, и плевать хотела на чувства других.
“Вероятно, сложно признавать такое, когда речь о родном человеке” — отметила.