Гарри вытащил потертую книжицу, которая когда-то служила Джинни дневником для самых потаенных мыслей. Привычка записывать свои мысли появилась у девочки после первого курса, когда был уничтожен дневник Тома Риддла. Замочек был довольно незамысловатый даже для маленькой девочки, Гарри, подумав, вскрыл его и наугад раскрыл страницы.
«Дорогой дневник! Сегодня мне невероятно грустно от осознания какой-то неправильности происходящего. Сегодня Рон нашел Коросту, но по-прежнему ссорится с Гермионой. Конечно, это не мое дело, хотя мне так никогда не скажут ни Гарри, ни Гермиона, но это весьма подозрительно. До школы Рон был добр...»
А вот это уже интересно. Гарри нахмурился, но с сожалением закрыл книжечку. По лестнице поднималась Молли, а дневник он собирался забрать с собой. Ничего, перечитает потом. Возможно, воспоминания маленькой Джин позволят ему сейчас взглянуть на ситуацию с новой стороны. Да и что греха таить, Гарри хотел вчитаться в каждую буковку, написанную ее чуть косым, но красивым почерком, хотел касаться страниц, которых касалась ее ручка, когда выводила эти строчки. Может, он найдет в ее воспоминаниях что-то о себе, и это согреет его. На глаза вновь навернулась скупая слеза. Нет, не время. Вот дома, где лишь Кикимер знает настоящую глубину его боли, он упадет на кровать, как падает каждый вечер в надежде уже никогда не встать. И тогда можно поддаться эмоциям. А наутро приведет себя в порядок заклинанием, выпьет очередной литр успокоительного зелья, смешанного для пущего эффекта с пустырником и валерианой, и пойдет на работу в надежде на очередной рейд, где его найдет шальная авада. Глупо, да. Глупо подставляться самому, да даже говорить об этом кому-то. И глупо день изо дня влачить бессмысленное существование.
Джин, маленькая Джин…
Альбус, Джеймс… Лил…
— Гарри, милый, ты тут?
В комнату заглянула миссис Уизли. Глаза ее тут же повлажнели. Молли промокнула их фартуком и подошла к мужчине.
— Дом так опустел после войны, — сквозь слезы улыбнулась она, разглядывая фотографию из Египта. — Так страшно здесь порой, Гарри, ты не представляешь. Спишь себе спокойно в комнате, а тут скрип половиц из коридора или из комнаты наверху. Знаешь, словно ходит кто-то. И может, мне снится это постоянно, шаги Джинни и Фреда, да только страх сковывает. И пошлешь в дом заклинание Гоменум Ревелио. А оно никого не находит. А иногда услышу, как шепотом кто-то зовет меня: «Мама», обернусь — и в зеркале на миг вижу отражение дочери. Сморгну — и пропадает. И живу так средь призраков прошлого. Да что я тут говорю, — она, как ребенка, погладила его по голове. — Ты ведь тоже один живешь. Представляю, каково тебе среди вещей детей, когда они вот только что, считай, уехали. Ведь Рождество скоро, уже и Альбус, и Джеймс ехали бы… А маленькая Лили встречала бы братьев.
— Не травите себя горем, миссис Уизли, — глухо сказал ей Гарри, сжав руку женщины на своем плече. — Не вернуть их, жить дальше будем. А мерзавцев тех найдем. Визенгамот решит, что с ними делать.
Миссис Уизли разрыдалась Гарри в плечо. Утешая женщину, ставшую ему второй матерью, Гарри сам был не далек от того же бурного проявления эмоций. И ему чудился в доме скрип половиц, только Гоменум Ревелио он не посылал, отчаянно надеясь увидеть хоть призрак жены. А может, это Кикимер ходил по дому в поисках дела. Ему тоже было тяжело, когда хозяек не стало. Лил была его отрадой… Будь проклят Волан-де-Морт! Будь все проклято!
— А Рон, миссис Уизли? Где он сейчас?
— А… — женщина махнула рукой и украдкой стала вытирать слезы. — Рон на работе днюет и ночует. Заходит изредка. А может, квартиру где-то снимает. Только тут он больше не живет. А разве он не в Аврорате, милый?
А вот это уже интересно. Рон уволился и не сказал родным? Оставил мать почти одну и исчез. Гарри глянул в глаза Молли и понял, что не может ей сказать правду, способную подкосить несчастную женщину еще больше.