— Конечно, миссис Уизли. Я забыл, слишком много навалилось.
— А ты не знаешь, где он живет?
— К сожалению, нет. Мы почти не видимся, он… в рейдах постоянно. Давно не общались.
— Жаль. Ну, ты передай ему, что я скучаю, жду в любое время его. Бедный мальчик, так себя гонять. Пускай мстит, дело благородное. Гарри, я пойду в свою комнату. Посплю, нездоровится мне чего-то.
— Может, мне вам зелье какое принести? — заботливо спросил Гарри, выходя вместе с ней из комнаты.
— Нет, дорогой, походи тут пока, можешь поесть чего-нибудь. А как уйти захочешь, так ступай, заходи почаще ко мне только.
— Обещаю, миссис Уизли.
Безутешная женщина ушла в свою комнату вниз по лестнице, а Гарри проводил ее взглядом и продолжил путь наверх. Дальше шла комната Рона, и вот здесь Гарри безо всякого стыда толкнул дверь. Личность аврора заняла в нем лидирующее положение. Сейчас он входил не в комнату друга, а на обыск помещения класса опасности Е. Цепкий взгляд подметил едва тронутую пыль на комоде у кровати в то время, как в остальных местах она лежала ровным ковром. Значит, Рон подходил к ящику положить что-то или взять. Придирчиво оглядев потолок и стены, Гарри не заметил ловушек и направился прямо к комоду.
Рон что-то взял. В ящике ничего не было. Задумчиво оглядев комнату, Гарри не подметил ничего странного. Старые плакаты Пушек Педдл, флаг Гриффиндора, флаг Ирландии с четвертого курса, с памятного Чемпионата Мира по квиддичу. Пустая совиная клетка, фотография их школьного трио, почему-то перевернутая вверх ногами. Гарри поставил ее, как положено. Вот он, чуть лохматый после очередного матча по квиддичу, в форме для полетов, с Молнией в руке. Вот Рон, с улыбкой во все лицо. Вот Гермиона, радостная, улыбчивая, несмотря на ссору с Роном из-за кота. А на шее переливается золотая цепочка. Маховик Времени.
Гарри вышел из комнаты, думая о маховике. С каждым днем все сильней его одолевал соблазн сделать такой хроноворот и отправиться в то первое сентября, отнявшее у него все. Но он понимал, что там не должен будет попадаться никому на глаза, а на платформе было много людей. Что Джинни он спасет, а сыновей не сумеет. Что, в конце концов, это уже далекий период времени, и так далеко маховик не отмотать.
Миссис Уизли тихо спала, почти не дыша. Гарри прикрыл дверь в ее комнату и спустился на кухню. Хотелось пить. Кувшин с водой он нашел быстро, только пить прямо из горлышка не посмел и подошел к окну, у которого стояли кружки. Гарри всегда нравилось, как вода переливается на солнце. Было что-то волшебное в ее сиянии, это он понял еще в детстве у Дурслей. А уже в школе узнал, что у каждого волшебника есть стихия, которая ему лучше всего подчиняется, напитывает силой и помогает. Только далеко не каждый маг мог почувствовать это. В этот век маги слабы и пользуются только бытовыми заклинаниями. А его стихией была вода. Гарри поднял кувшин к солнечным лучам осени, льющимся из окна в Нору, и вгляделся в воду. В этот момент внутреннее чутье его предупредило об опасности. Палочка скользнула в ладонь, и глава Аврората завертелся на месте, пытаясь понять, что же на кухне не так. Все было как прежде. Спустя минуту Гарри успокоился и еще раз глянул в кувшин на просвет. Вода в нем рябила.
Гарри даже протер очки. Такое он постоянно наблюдал, когда в холодную воду наливается горячая. Тогда изнутри воду подергивает рябь. Или если зимой открыть окно, то там, где тепло выходит в холод, рябит воздух. Только в кувшине вода была одной температуры, а рябь все шла. Гарри отставил стакан и понюхал воду.
— Мерлин!
Отравлена. Гарри спешно вылил весь кувшин в раковину и налил новой воды из крана. Тоже рябит! Он не мог ошибиться. Яд, который виден только на солнце, был медленнодействующим, но для единожды попробовавшего его — уже смертельным. «Черная Роса». Хвала Мерлину, он не успел это выпить. И если яд не в кувшине, и не в воде, которая была в нем, значит, он в водопроводе?!
Сердце Гарри зябко сжалось и пропустило пару ударов. Миссис Уизли…
Когда он ворвался к ней в комнату, она спала. Все так же тихо, не замечая ни шума, ни громыхавших под ногами гостя половиц. Спокойно, умиротворенно. Поттер шумно выдохнул и захлебнулся слезами. Пол заскрипел, колени отозвались тупой болью, когда он упал на них перед ее кроватью. Гарри не узнал своего голоса, когда тот будто сам по себе взревел на весь дом. Боль по Джинни и детям, которую он эти два месяца прятал в самых темных закоулках своей души, торжествующе вырвалась наружу.