И исчез в зеленом пламени.
— Мистер Поттер!
Зеленое пламя камина потухло, и Гарри разжал кулак над горшком, высыпая Летучий Порох. Люциус медленно приблизился к нему и встал рядом. Видно, что ему неудобно было говорить, но все же вопрос мучал его.
— Я не мог спросить об этом у Драко. Он бы не понял и осердился на меня. Но все же ответьте — кем была его супруга? Мать моего внука?
Гарри отставил горшок на каминную полку и взглянул на него. Когда он уже сможет смотреть на людей с равного уровня, а не снизу вверх?
— Это была Астория Гринграсс, — осторожно сообщил он. — Но Драко не был с ней счастлив. Он любил всю жизнь и любит другую.
— Астория — хорошая партия. А Малфой должен повиноваться традициям.
— Вы сделаете его несчастным, если вновь заключите их помолвку, — прохладно ответил Гарри. — Он взрослый человек, по воле судьбы ставший опять ребенком. Он многое пережил, многое такое, о чем мы вам не рассказали. Он имеет право на то, чтобы хоть эту жизнь прожить счастливо.
— Кто его избранница, мистер Поттер?
— Гермиона. Гермиона Грейнджер.
Люциус не двинулся — только на лбу сошлась глубокая морщина. Хитрый слизеринец всегда все просчитывал, но во всех своих расчетах следовал традициям. Принять выбор Драко для него означало нарушить заветы предков. Наверное, они в гробу бы перевернулись, дай он согласие на их помолвку. Гарри его понимал.
— Гермиона вовсе не так плоха, единственный ее минус — происхождение, — молвил он, применив всю силу своего убеждения. — Она отличная волшебница, старательная и умная девушка, весьма высоко поднялась в обществе после войны… Она еще не любит Драко, но если вдруг ему удастся заполучить ее внимание — моя просьба к вам, как мужчины к мужчине — не препятствуйте им. Видеть ее счастье — радость и для меня. Гермиона погибла на моих глазах, когда Пожиратели Смерти захватили платформу девять и три четверти. Она заслоняла собой детей. Если не достойна она — никто больше не сделает Драко счастливым. Подумайте, Люциус.
И ушел в зеленое пламя, полыхнувшее навстречу знакомым теплом, оставив отца его друга размышлять над сказанными словами. Поттер и не сомневался в том, что он примет верное решение. Не раз и не два Гарри замечал, как Люциус наблюдает за друзьями, и если Гермиона еще как-то смущалась от его взгляда, то Драко, будучи полностью поглощенным наблюдениями за ней, не видел ничего. Друга надо было спасать, и Гарри надеялся, что сделал все верно.
— Чего долго так? — спросил Драко, когда он вышел из камина в кабинете Снейпа. — Отец тебе огневиски предложил? Других причин такой задержки я не вижу.
— Нет, просто спрашивал, как мы добьемся союза с Дамблдором, — отговорился Гарри. — Пошли вещи разбирать.
Они наперегонки бросились из кабинета своего декана в гостиную Слизерина. Оба соскучились по школе, хоть и не признавали этого. Были рады встретить даже двух гриффиндорцев, угрюмо направлявшихся на отработку наказания к Филчу. Мелко поругавшись с ними, ребята зашли в гостиную и в свои комнаты.
Хогвартс, второй дом, вновь встретил их.
Глава 15. Вестник
— Как же мне надоела его трескотня! — прошипел Драко, потирая уши.
Гермиона шикнула на него и с обыденным вниманием уставилась на Квиррелла, который держал в руках игуану и объяснял простейшее заклинание Отталкивания. Его заикание и впрямь раздражало, особенно когда отлично осознавался тот факт, что профессор в принципе способен говорить нормально, но по непонятной причине этого не делает. Роль запуганного вампиром мужика ему не очень удавалась, зато отлично действовала на нервы.
— Он же ничего полезного нам не расскажет, Поттер! — Драко протер глаза и широко зевнул, не скрываясь. — А в любой из описываемых им сфер и классов опасностей наш арсенал гораздо шире и глубже его!.. Что, Гермиона?!
— Пусть так, но если он чему-то может меня научить, пускай учит, — поучительно прошептала девочка. — Тем более, если вам известны эти заклинания, совсем не факт, что они известны окружающим. Могли бы не ходить на его занятия…
— О, отличная мысль, Поттер! — Драко немного встрепенулся. — Давай, я упаду, как бы без сознания, а ты вытащишь меня в Больничное Крыло?
— Перестаньте! — умоляюще пролепетал Невилл, старательно конспектирующий каждое слово. — Я ничего не слышу!