Дверь гостиной Равенкло появилась перед ним внезапно. Задумавшись, Гарри и не заметил, как набрел на знакомую голову орла. Он обвел палочкой коридор и собрался идти назад, когда возникла немного смешная мысль. Неизвестно чему улыбаясь, Гарри повернулся обратно к двери и встал перед ней. Что же было раньше, феникс или огонь?
— Тебя пропустить, малыш? — проскрипела горгулья с головой орла.
— Задайте мне загадку, — попросил он, отведя палочку в сторону, чтобы не слепила светом. — Хочу понять, каково это — быть равенкловцем.
Прежде статуя не двинулась, видимо, посчитав такую просьбу унизительной — задать загадку и не пропустить, и Гарри, когда выждал минуту, собрался уйти, но уже ему в спину раздался голос.
То — частица мирозданья!
Расцветает в миг прощальный.
И по ней в тоске–неволе
Сердце томится печально.
В теплый день она синеет,
В бесконечность отдается…
Но едва назреет стужа,
Серым цветом обернется.
При рожденье ежедневном
Ярким пламенем зарница
В нем воспрянет, возродится,
Ярким сполохом слепит,
Но когда приходит темень,
Нет на нем ни капли света…
Вот загадка — ночью цветом
Точно черный лазурит.
Гарри обернулся, вдумываясь в слова. О чем была загадка, он и близко не догадывался, хотя значение всех слов улавливал, но никак не мог объединить их в общий смысл.
— Спасибо, — подумав, ответил он и кивнул безмолвной горгулье. — Я подумаю над вашей загадкой.
— Как ни старайся, юный слизеринец, — проскрипела она в ответ. — Ты знаешь, на каких факультетах твое место, и твой личный выбор мало что меняет в таком деле.
— Человек — не свойство характера, а сделанный им выбор, — подумав, молвил Гарри.
И отвернулся, быстро уходя из коридора. Нужно разыскать Драко и вернуться в гостиную, теперь Гарри был уверен, что ему послышалось.
Шаги глухо отдавались коротким эхом в тиши коридоров. Гарри сжимал волшебную палочку, больше не рискуя идти со светом, и вглядывался в тени ниш. Дезиллюминационное заклинание действовало без сбоев, но он не желал рисковать и выдавать себя спрятавшимся там студентам звуком шагов. Ночь, однако, была на удивление спокойная.
Коридор, знакомый ему по воспоминаниям собственного четвертого курса, открылся внезапно. Из цветных узорных окон в коридоры лился мягкий лунный свет, очертивший тени ниш и ровную поверхность пола. И ванная старост была рядом.
Только он приблизился к ее двери, как какой–то звук, разнесшийся эхом в сводах, заставил его остеречься.
Драко стоял к нему спиной, опустив палочку и не двигаясь. В темном коридоре не было видно, что заставило его так замереть.
— Малфой… Эй! — Гарри потряс его за руку, обведя палочкой потолки. — Драко!
И только теперь, когда луна вдруг выглянула из–за туч и осветила окна, заметил.
На полу лежало тело девочки. Обездвиженное, бледное в лучах ночного светила. Глаза горели живым блеском, но она так напоминала покойницу, что Гарри невольно дрогнул.
— Чжоу? — он обернулся к другу. — Малфой!
— Я не в оцепенении, не трясись, — голос Драко обрел давно утраченные ледяные нотки. — Она чистокровная волшебница.
— А я о чем говорил…
Гарри обвел палочкой своды коридора.
— И мы с ней не были связаны. Даже не общались.
— Кроме одного момента, — Драко так и стоял на месте. — Сегодня на матче перед тем, как ты поймал снитч, она выкрикнула тебе приветствие, давай, мол, Гарри. Хотя равенкловцы болели за Гриффиндор.
— Василиск исполняет приказы, ему не зачем нападать просто так на кого–то, — возразил Гарри.
— Так может, это и был приказ?
Они огляделись в поисках чего–либо, способного на отражение. Ни зеркал, ни воды на полу; даже золотые канделябры на стенах тусклы и пыльны.