Но через два дня после происшествия с перстнем Гарри, спящего на работе в кресле, толкнуло что–то и заставило проснуться. С колен упала на стоптанный ковер книга о зеркалах, найденная тут же в библиотеке, и задела бутылку, которая покатилась по полу с громким звоном в гнетущей тишине. Гарри потянулся и глянул на часы над каминной полкой — Деметра уже должна стучаться в дверь с кружкой кофе.
— Деметра!
Тишина. Оглядев себя в зеркало и пригладив лохмы, Гарри прошел по кабинету и открыл дверь.
— Деметра!
В приемной никого не было. Странно. Гарри потянулся к карману с палочкой, но ее не было на месте. Обыск кабинета ничего не дал — палочки не было на месте, зато детальный осмотр камина показал, что его кабинет находится в запустении, оставленный не в том порядке, в котором был еще вчера вечером.
Предчувствуя недоброе, Гарри вышел в приемную и огляделся здесь — то же самое, еще и бумаги разбросаны по всему полу. Возникло чувство, что здесь произошло без его ведома что–то страшное, и не вовремя вспомнились ужасы «сна» — последний день Министерства Магии.
Звать он никого больше не решался, заподозрив, что зазеркалье решило, наконец, показать ему подлинный его мир, каким он его оставил. Камины не работали, и в холл пришлось спускаться по лестнице. Страшная вонь ударила в нос так, что его чуть не стошнило, но Гарри успел прижать к лицу мантию. Глаза только не закрыть и из памяти не вырвать тот страшный день, когда Пожиратели Смерти уничтожали каждого, кто решил воспользоваться каминной сетью, чтобы попасть в холл, и как они их уничтожали… Спотыкаясь на осколках разбитых каминов и чего–то склизкого, на что он предпочел не смотреть, Гарри бросился к выходу в Лондон через телефонную будку.
Одно он понял точно, путешествуя по запустелому Лондону: лавина, начавшаяся с одного камешка, доросла до глобального геноцида. И Гарри не мог отделаться от мысли, что ей положили начало они вдвоем с Драко. По пути он старательно вглядывался в разбитые витрины и зеркала машин, но не видел ни намека на присутствие в отражениях мира, который они ведут к другому будущему. Происходящее вокруг все больше пугало его, напрягало и отсутствие палочки.
И теперь, как по закону подлости, истинные воспоминания проявились в памяти. Гарри оказался в доме на площади Гриммо очень нескоро, сполна насмотревшись на опустевший, порушенный город. Раз мертва столица, то мертва и страна? О таком даже думать ужасно.
Коридоры запустелого дома встретили его тишиной: в прихожей привычно ворчала что–то на портрете Вальпурга Блэк, но никаких иных звуков не было. Гарри прошелся по коридорам, вслушиваясь в тишь, разглядывал стены в паутине и плесени, но ничего странного не заметил. Разве что…
Коридор перед ним вдруг поблек, и старые обои вновь сменились на светлые, без мишуры и украшений. Гарри дернулся назад и сморгнул — ничего, прежние ободранные стены, паутина, пыль, как будто и не было Джинни, детей всего пару дней назад. Смутно почувствовав дурное, он поднялся по лестнице к своему кабинету и уставился на распахнутую настежь дверь.
— Ну, заходи, — вкрадчиво пригласили его внутрь.
По телу волной хлынула дрожь, но зову Гарри сопротивляться не стал. Дверь за ним тихо захлопнулась, как крышка в мышеловке.
В его любимом кресле у окна, покрытом пылью, сидел Драко Малфой, слишком ухоженный и цветущий, чтобы быть настоящим. Поверхность зеркала слева от него зарябила, и из него выбрался другой, точно такой же Малфой, только потрепанный и усталый.
— Не приближайся к нему! — напряженно воскликнул тот, другой. — Он — зрительный образ перстня, которому ты доверился бы!
— Да, — пожал плечами цветущий и изогнул бровь. — Я взял образ вашего друга, потому что к нему вы испытываете доверие. Пора решать, мистер Поттер. Ваши друзья загадали хитрую загадку с зеркалом, но лишь больше запутали себя и вас.
— Но не тебя? — сглотнув ком в горле, поинтересовался Гарри.
— Не разум моего создателя. Видите ли, мистер Поттер, в те времена, когда был создан перстень, — он подкинул его к Гарри, но мужчина отшатнулся к двери, и кольцо упало на ковер к ногам Драко из зеркала. — Зеркальная магия пользовалась особой популярностью. Задержать душу в подаренном мной мире можно, спрятаться — нет.